Невозможный диалог

Я сижу в кафе уже полтора часа. Данное интервью должно было состояться еще три недели назад, но мой собеседник переносил его столько раз, что мой редактор перестал спрашивать, когда выйдет материал. Наконец за столик мягко опускается фигура в безразмерном уютном худи, с чашкой чая и открытым ноутбуком, где запущено примерно сорок вкладок. От неё пахнет мятной жвачкой и чувством легкой вины. Я, конечно, не верю, что психологический феномен может обретать плоть, носить смешные носки и заказывать круассаны,...

Я сижу в кофейне в центре Москвы, и мой столик стал эпицентром аномалии. Напротив меня человек в тяжелом бархатном камзоле, пахнущий краской, старым пергаментом и почему-то розмарином. Вокруг снуют люди с латте, думая, что это актер рекламирует новую выставку, но я вижу, как его руки, те самые руки, что вывели улыбку Джоконды дрожат, когда он касается экрана моего двенадцатого айфона. Я, конечно, не верю, что передо мною величайший гений Возрождения, переместившийся во времени из-за сбоя в матрице...

В полумраке роскошного барочного зала, где аромат дорогих благовоний смешивается с запахом старого бархата, я жду человека, чье имя за столетия превратилось из имени собственного в нарицательное. Литературный Дон Жуан от комедий Тирсо де Молины до поэм Байрона и опер Моцарта всегда был символом вызова общественной морали. Я пришел на эту встречу с твердым убеждением, что передо мной предстанет поверхностный флюгер, коллекционер женских сердец, не способный на глубокое чувство. Однако то, как он поправляет...

Я стою посреди тёмной кухни, сжимая в руке диктофон и чувствуя себя персонажем из очень плохого мультфильма. Передо мной — «Бирюса» 1987 года выпуска, агрегат, который старше большинства моих коллег по редакции. Его корпус пожелтел, как зубы заядлого курильщика, а на дверце красуется наклейка с Терминатором, выцветшая до состояния призрака. Я, конечно, не верю, что это возможно, но когда этот белый гигант вдруг издаёт звук, похожий на кашель старого тракториста, и начинает вибрировать так, что в соседней комнате проснулся кот, я подношу микрофон ближе...

В прохладном полумраке театрального фойе, где на стенах замерли тени великих постановок прошлого, я жду ту, чье имя стало синонимом абсолютной юношеской страсти. Джульетта Капулетти. Шекспировский образ, который уже четыре столетия является главным культурным мерилом первой любви. Признаться, мой скепсис сегодня велик как никогда, как может тринадцатилетняя девочка, знавшая своего избранника всего три дня, рассуждать о чувствах перед лицом вечности? Я пришел сюда, чтобы разоблачить этот «романтический...