Не только с тобой

Он положил на стол листок с одной цифрой. 4 500 000. Двенадцать лет брака. Девять лет цеха. Четыре с половиной миллиона. — Половина моя, — сказал Олег и отодвинул чашку. — По закону. Половина десятого вечера, пятница, наша кухня. За стеной дочь, Полина, сидела в наушниках, и я думала только об одном: хоть бы не сняла. Я смотрела на цифры. Крупные, с нажимом. Так пишет человек, который считает редко, но уверенно. Заломило зубы. Оказывается, я стискивала их всё это время. Заявление он подал во вторник...

Людмила Сергеевна сидела на кухне и смотрела на телефон, как на врага. Два года. Ни звонка, ни смски, ни открытки на день рождения. Не уехал, не поругался напоследок, не бросил трубку. Просто перестал быть. И теперь, чувствуя, что второй день сводит грудь и отдаёт в левую руку, она снова набрала его номер, послушала три гудка и сама же сбросила. Гордость. Куда деваться от гордости в шестьдесят семь лет, если это последнее, что у тебя осталось. Поссорились из-за одной фразы за праздничным столом...

Стол ломился от еды - оливье, холодец, курица в духовке, торт «Наполеон» на почётном месте. День рождения Виктора Степановича, шестьдесят пять лет, вся семья в сборе. Марина сидела рядом с мужем Андреем, держала на коленях годовалую Соню и улыбалась - устало, но искренне. Год без нормального сна, год грудного вскармливания и колик - и вот наконец вечер, когда можно просто посидеть за столом и выдохнуть. Выдохнуть не дали. Виктор Степанович налил себе ещё водки, обвёл взглядом стол и вдруг ткнул вилкой в сторону Марины...

Пятно на потолке в ванной появилось в марте, и с тех пор Лена ненавидела вторники так, как раньше ненавидела понедельники. Каждый вторник, ровно после обеда, с потолка начинало капать. Сначала тонкой струйкой в угол, потом уже полноценно - в таз, который муж Игорь поставил и не убирал, потому что смысла не было. Таз был эмалированный, старый, с ржавым сколом по краю, и капли били в него с одним и тем же звенящим звуком - тонким, дзынь-дзынь, - от которого у Лены дёргался глаз. В ванной навсегда поселился запах сырой штукатурки, тяжёлый, немного затхлый, как в подвале...

— Он на тебя не кричит? Это спросила моя мать. У моей жены. Я стоял в метре от обеих, хотя мать была за восемьдесят километров: телефон лежал на столе между нами, на громкой связи. С матерью я к тому дню не разговаривал девять лет. Сын видел её последний раз, когда ему было три, и не помнит её лица. И всё это время я был уверен, что у меня в доме порядок, пока жена пять лет молчала о том, что делала прямо у меня под носом. *** Началось всё в ноябре, у нас на кухне. Марина у меня по вторникам и четвергам работает из дома...