Добро не кричит о себе

В субботу, вернувшись с дачи, я увидела на кнопке своего звонка синюю изоленту. Два аккуратных витка вокруг треснувшей крышки, а конец срезан ножницами наискосок, чтобы не топорщился. Кнопка не работала лет восемь: залипла и ушла внутрь...

– Может, мне тоже тебе позвонить и сказать, что я соседка? Демьян перестал застёгивать рабочую куртку. Было утро пятницы. Я держала дверцу кухонного шкафа: верхняя петля вылезла из разбитого отверстия, нижняя ещё держалась. Если отпустить, дверца повисала на одной петле и билась углом о соседнюю. – Я вечером посмотрю, – сказал муж. – Третий вечер уже. – У Филиппа окно не закрывается. Ночью дует. – У нас зато тепло. Можно ничего не делать. Он поставил сумку с инструментом у порога и вернулся. Принял у меня дверцу, снял её и прислонил к стене за холодильником...

– Ты всё равно найдёшь, к чему придраться, – сказала я отцу. Он спросил, когда открывается моя выставка. Всего-то. Был вторник. Я стояла в мастерской среди коробок, держала телефон плечом и заворачивала в бумагу керамическое блюдо...

– Ключ от гаража и всё, что с ним связано, – прочитала я вслух. – Передаю племяннице Олесе. На кухне стало тихо. В раковине капала вода из неплотно закрученного крана. В субботу, через пять недель после похорон тёти, мы разбирали её квартиру. Третий час подряд. Мать мыла банки. Эдик, мой двоюродный брат, выдвигал ящики один за другим. Он приехал вместо своей матери: тётя Алла, ещё одна мамина сестра, слегла с давлением. Я сидела на табуретке у окна. Конверт нашёлся в нижнем ящике, под квитанциями за свет...

В одиннадцать мама брала клетчатую тележку, повязывала платок и говорила: – Я на рынок. Так было каждый четверг. После развода, весной прошлого года, я приехала с двумя сумками и осталась на раскладном диване в большой комнате. Мыла за собой чашку, продукты покупала после работы. Мама денег не брала, а я старалась не спрашивать о том, чего она сама не рассказывала. В начале сентября в нашей стоматологии объявили санитарный день. Я работаю там администратором и в тот четверг осталась дома. В половине четвёртого хлопнула входная дверь; мама поставила тележку в угол прихожей и сложила её...

«Не приезжай до каникул. Дрова не казённые». Так бабушка говорила мне каждую осень, двенадцать лет подряд, и ни разу не сказала иначе. Каникулами она называла мои новогодние выходные, хотя какие у логиста каникулы. Я кивала в трубку: «Хорошо, ба». А потом сидела с телефоном в руке и думала: значит, не очень-то ждёт. Поняла я её только второго января. У калитки, на морозе, в городских ботинках. К тому времени бабушки не было две недели. Я приехала решать, что делать с домом. Ключ лежал в кармане пальто со дня похорон...