Жизнь все расставит по местам

Эмма Павловна не взяла сумку с детскими вещами. Даже отступила, чтобы невестка не поставила её в прихожей. – Снежан, я передумала. Сегодня не получится. Мила держалась за мамину куртку. На одном ботинке липучка разошлась, и девочка переступала осторожно, чтобы он не свалился. – Как не получится? Мы же в воскресенье договорились. – Мне позвонили. В мебельном привезли кресло, которое я хотела. Надо посмотреть, пока не забрали. Снежана перевела взгляд на часы над дверью. Без десяти восемь. К половине девятого ей нужно было быть на первой смене в детском центре, где её взяли администратором...

– Мы же семья, – сказал Виктор и положил передо мной на стол папку. Не спросил. Не сел сначала чай пить, как обычно, когда приезжает раз в два месяца. Прямо с порога, ещё в куртке, - папку на клеёнку. – Подпиши здесь. И вот тут ещё одна закладка. Я не открыла папку сразу. Я смотрела на брата. Виктору сорок восемь. Он всегда был таким - решал сначала, спрашивал потом, если вообще спрашивал. В детстве точно так же приходил и говорил: я решил, что мы играем казаки-разбойники. Не «давай поиграем» - «я решил»...

В том месте стола, где сорок лет лежит правая рука моего мужа, лак стёрт до светлого дерева. Пятно размером с блюдце. Это от стука. Когда Валерий считает разговор законченным, он два раза бьёт костяшками по столу. Тук-тук. Точка. Воскресный обед у нас в два. Не в четверть третьего и не «как соберёмся», а в два. Хлеб режет Валерий. Нож справа, вилка слева, стул у окна его, и на этот стул не сядет никто, даже если хозяин уехал в командировку. Ботинки в прихожей стоят носками к двери, как выстроенные...

Во вторник лифт пришёл на первый этаж с гудением и рывком, как приходил всегда. Александра Петровна вошла боком, придерживая сумку с кефиром, гречкой и полбатоном. Следом в кабину протиснулась Лилия с девятого, с рыжим спаниелем на поводке, тоже с прогулки, и пёс, понюхав сумку, сразу потерял к ней интерес. – Александра Петровна! – Лилия расплылась в улыбке. – Поздравляю с продажей! Двери сомкнулись, лифт пополз вверх. – С какой продажей? – спросила Александра Петровна. – Ну как же, с квартирой. – Улыбка Лилии ещё держалась, но уже на честном слове...

Жанна расставляла гостей по комнате, как стулья. – Так, Лен, ты вот сюда, к окну, тебе свет идёт. Мариш, не садись спиной к зеркалу, я тебя снимать буду. Новоселье она готовила два месяца. Квартиру купили в новом доме у реки, сто двенадцать метров, панорамные окна, кухня цвета мокрого асфальта. Жанна сама всё рисовала - у неё бюро по интерьерам, пять человек в штате и очередь на полгода вперёд. Я, Ира, стояла у стола с салатницей в руках и не знала, куда её поставить. *** Мы с Серёжей приехали первыми...

Записку я нашла в воскресенье, между стиркой и обедом. Рубашки Виктора я всегда стираю руками. Машинка съедает воротники, а он любит, чтобы они стояли колом. Тридцать лет так: наберу полную раковину холодной воды, намылю, потру, прополощу дважды. В то утро мне попалась голубая, в мелкую полоску, в которой он ездил «на переговоры» в субботу. Нагрудный карман оттопыривался. Я решила, что чек, или визитка размокла, такое бывало. Полезла двумя пальцами и вытащила листок, сложенный вчетверо: бумага плотная, в клетку, край оборван неровно...