Мю и крошки

Обожала бывать у своей подруги. Её родителей никогда не было дома, в отличие от моих. У Ольги в холодильнике всегда стояли трехлитровые банки с молоком, сливки в них отстаивались такой густоты, что не так-то просто было провернуть корочкой черного хлеба, как любила делать я. Еще у них на этих сливках были постоянно сдобные печенья, почти несладкие и рассыпчатые, как коржики. Ольгина мать прятала от нее конфеты, иногда мы их находили — то в ящике под диваном, то высоко на антресолях. Однажды даже нашли в старом сундуке с отрезами тканей, но конфеты так провонялись тряпками, что даже Ольга-сладкоежка их есть не стала. А мне хватало сливок из огромных банок и жирных бубликов. Когда я съедала всё, что могла, мы поднимались на второй этаж играть. Здесь было еще интереснее: часы до потолка с большой кукушкой, проигрыватель и картина толстой девушки с виноградом. У тонкой перегодки — резной стеклянный шкаф. В нем плотными рядами стояли книги. Цветные, выпуклые корешки новых книг сводили меня с ума. Я эти книги до сих пор хочу. Ольгина мать покупала книги в книжном по знакомству, в продаже никогда не было интересных книг, только что-то из культпросвет-совета писателей-что-то-там. Сама она их не читала, и о Стивенсоне, Жюль Верне, Дюма ничего не знала, просто покупала то, что считалось престижным. Большинство нашей интеллигенции могли позволить себе подбирать книги только по размеру, чтобы красиво смотрелись на полке. А вот библиотека Ольгиных родителей отличалась еще и качеством, здесь не было копеечного масслита. Все эти книги я потихоньку брала и читала дома. Ольга равнодушно отдавала мне все, что я хотела, а пустое место в ряду скрывала, искусно расставляя оставшиеся книги. Самым сложным было достать их с полок. Мало того, что полки были слишком высокие для пятиклассниц, впереди, по самому краю, стояло много дорогих фарфоровых безделушек. Так я одного гуся хрустального из пары, помню, кокнула. Прозрачная зеленая голова с черным клювом отвалилась и обратно никак не приставлялась. Подруге маленько попало за гуся, но книги я у нее все равно продолжала брать. Ссориться Ольга со мной никогда бы не стала, с кем бы она тогда играла? Коллекция книг у Ольги пополнялась, и однажды я заметила новый корешок. Он был значительно больше других, толще и ярче. Я полезла за новой книгой "просто посмотреть". Это был коллекционный экземпляр Джованни Боккаччо "Декамерон". А я в предисловии к библиотечному Рабле уже читала намёки о непристойностях Декамерона и по детской наивности решила, что он запрещен. А тут такая удача. Дух захватило: всё вместилище разврата и тайной жизни взрослых находилось в моих руках. Я стояла на шаткой табуретке и не могла оторваться от сочной суперобложки. Ольга увидела знакомый огонь в моих глазах, и сразу сказала: "Да бери, бери! Только верни через неделю, а то переплёт больше остальных, мать к выходным может заметить пропажу". Она никогда меня не мучила ни физическим, ни духовным голодом. Пожрать и почитать — это к Ольге. Через неделю потом она сказала, что книгу можно пока не возвращать, мать забыла про нее и натащила новых. Вот так я в первый раз узнала о кексе в подробностях. До сих пор не понимаю, как такие книги в свободной продаже были. Как такую книгу в доме могла допустить ханжеватая Ольгина родительница? Только "Спид-инфо" потом сравнился с Декамероном по количеству информации. И то это уже так, новомодные переложения старого были. Я читала Декамерон день и ночь, удивлялась новым сравнениям, ситуациям и героям. У меня до сих пор глаза круглые и ошарашенные от прочитанного у Боккаччо. Подарочное издание с золотым обрезом изменило мою жизнь так, как не меняют расстановки по Хеллингеру. Чумная подвальная компания стала с тех пор и моей тоже. Увы и ах. Самое обидное, что поделиться не с кем было. Никто из моих знакомых не был знаком с творчеством Боккаччо. А ведь там есть что обсудить.

Галактиону никогда не было скучно одному. Он мог часами просиживать на автобусной остановке, проводя мысленные диалоги сам с собой. Автобусы останавливались, выгружали и забирали разных людей, а он вдыхал ароматы бензинового пара, и лишь едва заметная мимика выдавала в нем умственную работу. В голове у молодого человека шел ожесточенный спор между влюбленным в жизнь эмпатом и логиком-интровертом, и судя по медленно разливающиейся по лицу Галактиона идиотически счастливой улыбке, логик терпел поражение. У Галактиона наблюдалось диссоциативное расстройство личности. В средние века его бы превентивно сожгли, спасая душу. В начале прошлого века ему запросто могли бы сделать лоботомию топориком для льда в одном из походных автомобилей скорой помощи штата Мичиган. А сейчас он сидел и тупо лыбился. Впрочем, радовался жизни он не всегда, внутренние драки выматывали его. В больной груди Галактиона жили две души и жаждали разделенья. Галактион никак не мог признать, какая из его сущностей фейк, и жестоко страдал от этого. В начале жизни он прислушался к внутреннему физику и с головой ушел в наладку систем релейной защиты на обновляющихся электрических станциях. Филолог в нем немедленно взбунтовался и потребовал выражения себя словами. Галактион вздохнул, поучаствовал в нескольких конкурсах и вынес оттуда пару золоченых кубков мастера слова. Выучился на филолога, чтобы внутренний поэт в нем уже заткнулся, начитавшись. Начальство удивилось, когда в отдел РЗА посыпались благодарности за успехи в области витийственных наук. И в качестве лоботомии назначило Галактиону курс политехнического. Так Галактион закончил еще один университет и получил профессию архитектора энергонулевых домов. Вернулся к проектированию релейных систем на подстанциях. Но ни в одной из своих ипостасей Галактион не был счастлив. Два его диплома с отличием — гуманитарный и технический, были заброшены на шкап. И теперь каждая из его душ винила вторую в том, что это она - фейк, и тыкала в единственный нос Галактиона своими дипломами по очереди. — Ничтожная ты фальшивка, — не стесняясь в выражениях, орала на физика нежная филологическая душа, — ты толком спаять два провода не можешь, какой ты техник? Ты теоретик! Для тебя железо дороже человека, гнусный эголюбец. Творческая душа Галактиона была злой и жестокой к своему носителю. — Сам хорош, — робко возражал внутренний техник, — и филолог ты ненастоящий. Одипломирован благодаря мне, кто тебе составлял и упорядочивал твои конспекты и шпаргалки? А ты даже воспользоваться ими не мог, растрёпаная твоя душа спонтанно вырулила на госах, за счет эмоций. А это затратно, опять потом в депрессии впал. Ты сам фейк. И кто деньги в семью приносит? Ты, любитель флёр-бургеров, фуагра тебе в печёнки?! — распалялся техник. — Белой икры только на столе не хватает, а ты только жрешь и пишешь, пишешь и жрешь! Ты за чей счет собираешься к морю переехать? То-то же... Такому козырю филолог противостоять не мог, погрустнел и ушел в подкорку. Нейронная буря поутихла, и техник, посвистывая, стал наблюдать за партией выходящих из автобуса пассажиров. Материала для будущих историй на автобусных остановках было навалом.