Для мудрых сердец

Папка была синяя, канцелярская, с пластиковым зажимом. Марина прижимала её к груди обеими руками, как прижимают к себе ребёнка. В прихожей пахло его одеколоном и жареной картошкой с кухни. Геннадий стоял в дверном проёме гостиной, скрестив руки. Ждал. Она видела это по его лицу: приподнятая бровь, чуть выдвинутый подбородок, знакомый прищур. Двадцать семь лет она изучала эту мимику, как бухгалтер изучает цифры в отчёте. — Ну? И куда ты собралась? Он спросил это спокойно. Даже лениво. Потому что был уверен: сейчас начнётся...

Потом я долго вспоминала тот вечер. Пятница, конец октября, запах яблочного пирога по всей кухне. Света сидела напротив, грела ладони о чашку с чаем и смотрела куда-то мимо меня. Я тогда ещё подумала: устала, наверное. Работа, дети, вечный круговорот. — Оксан, ты счастлива? — спросила она вдруг. Вопрос показался странным. Мы дружили двадцать лет, и за все эти годы Света ни разу не спрашивала меня так. Не с любопытством, а с чем-то похожим на жалость. Я тогда не поняла. — Счастлива, — ответила я и засмеялась...

Пироги остывали на подоконнике. Нелли вытерла руки о передник и придирчиво оглядела стол. Двенадцать тарелок, салатница с оливье, запечённая курица с яблоками, и вот эти пироги с капустой, которые она начала ставить ещё в шесть утра. Пахло сдобой, укропом и немного подгоревшим чесноком. Хороший запах. Домашний. Сегодня Геннадию пятьдесят четыре. Придут его сестра с мужем, двое племянников, соседка Люба, которая дружит с ними уже лет двадцать, и Костик, их сын, если вырвется с работы. А ещё за столом будет Валентина Павловна...

Телефон зазвонил в половине девятого вечера, когда Нина Васильевна уже разливала чай по кружкам с облупившимися ромашками. Она любила этот момент. Тишина дачного дома, потрескивание старых батарей, запах смородинового варенья из погреба. — Мам, нам надо поговорить, — сказала Лена таким тоном, от которого у Нины Васильевны сразу похолодели пальцы. И она знала. Ещё до того, как дочь произнесла первое слово, знала: разговор будет тяжёлым. — Я не приеду на Новый год, — выдохнула Лена. — Пока ты не продашь эту дачу...