Для мудрых сердец

В кабинете нотариуса я сидела на самом краешке стула и держала на коленях авоську. Племянник Анны Ильиничны посмотрел на неё, потом на меня, и усмехнулся так, будто я пришла на приём с ведром. – Вы бы ещё с тележкой пришли, – сказала его сестра. – Тут не рынок. Авоська у меня старая, вязаная крючком, из толстой хлопковой нитки цвета топлёного молока. Ячейки ровные, с ноготь большого пальца, ручки обмотаны в два слоя, чтобы не резали ладонь. Я её стираю руками, сушу на батарее и всегда ношу в сумке, сложенную в комок размером с яблоко...

Застёжка на моём старом кошельке щёлкнула громко, как всегда, когда я его открываю. И в эту самую секунду внук сказал на весь стол: – Бабушка у нас как банкомат! Только пин-код не нужен: улыбнулся ей, и она выдаёт. Засмеялись все. Громче всех засмеялась моя дочь. Кошелёк этот у меня с девяносто первого года. Коричневый, кожаный, с застёжкой из двух металлических шариков, которые у нас в аптеке называли «поцелуйчиком». Кожа на углах протёрлась до светлого, шарики стали тусклые, но щёлкают так же звонко...

На десятую ночь я считала уже не дни, а капли из кухонного крана. Сорок две в минуту, я проверила по часам с секундной стрелкой, лёжа на раскладушке между кроватками внуков. Тридцать один год я отработала диспетчером на станции. У меня в голове до сих пор расписание: какой поезд, во сколько, на какой путь. Привычка всё считать никуда не делась. Только раньше я считала вагоны, а теперь вот капли. И где-то на двухсотой капле я поняла, что до утра не дотяну. *** Всё началось в последнюю субботу сентября...