Свой хлеб

– Тамара Ивановна, я перед вами виновата, – сказала в трубку та самая девочка, что осенью закрыла мою папку из-за перерыва в стаже. – У меня для вас есть работа. Настоящая, с договором. Я осталась одна в пятьдесят лет с ипотекой на дом, которую платить ещё несколько лет. Дом мы строили пятнадцать лет, вдвоём с мужем. Лучшая подруга Алла всё уговаривала продать его и не мучиться. А я не продала. Пошла работать. И прошла через такое, о чём раньше и не думала. Подробности читайте в предыдущих рассказах: *** Меня не брали из-за пятилетнего перерыва, пока я вела дела в фирме ныне покойного мужа...

Целый месяц я пахала за двоих, считая дни до зарплаты, которой он меня заманил. А в день расчёта Эдуард Борисович сунул мне конверт, и в нём оказалась ровно половина обещанного. Мою историю о том, как я осталась один на один с ипотекой и без работы, о всех трудностях поиска работы можете почитать здесь: После взял меня один человек, Эдуард Борисович, по-серому. Я согласилась. Выбора не было: на карте у меня оставалось тысяч десять, а платёж по ипотеке тридцать, и эта первая зарплата была последней моей надеждой...

– Нам бы кого-нибудь помоложе, – улыбнулась мне женщина за столом и отложила моё резюме в сторону. А ровно через час, когда я стояла на остановке под мокрым снегом, телефон зазвонил, и чужой мужской голос сказал: приходите завтра. О том, почему я в пятьдесят лет снова пошла искать работу, можете прочитать в предыдущих рассказах тут: Двадцать лет в отделе кадров за плечами, опыт есть. Вот только рынку мой опыт, оказалось, не нужен. Сначала меня отшивали за перерыв в пять лет, а потом встала беда посерьёзнее, с которой не поспоришь и которую в анкете не спрячешь...

– За пять лет вы всё забыли, – сказала мне девочка, годящаяся в дочери, и отодвинула моё резюме на край стола. А я двадцать лет держала в руках чужие трудовые, тысячи чужих судеб, и не знала, куда деть глаза. Расскажу вкратце для тех, кто со мной не знаком. Полгода назад я похоронила мужа. Остались я, дом с ипотекой ещё на пять лет и тишина в комнатах. Лучшая подруга Алла всё уговаривала: продай, купи квартирку поменьше, не мучайся. А я не продала. Как все это было читайте здесь: Решила: пойду работать и вытяну эти пять лет...

– Продай ты этот дом, Тома, не мучайся, – сказала Алла и отодвинула чашку. А я в тот вечер впервые за полгода сняла с полки папку, куда Виктор складывал все квитанции, и поняла, что решать теперь мне одной. За окном сыпал мелкий октябрьский дождь. На кухне пахло остывшим чаем и ещё чем-то его, мужниным, хотя полгода прошло, как я схоронила Виктора. Ушёл он в один час. Утром пил кофе, шутил, а к обеду позвонили с работы, и всё. Алла сидела напротив, в своей вязаной кофте, и смотрела на меня так, как смотрят на тяжелобольного...