Мистика от Михаила Верещагина

Лута и Дина шли уже неделю. Теперь они не прятались в глубине леса, а шли по тракту, сливаясь с его будничной суетой. В мальчишеской одежде, с коротко подстриженными волосами, Дина вряд ли могла привлечь чье-то пристальное внимание: для чужих глаз она была просто мальчишкой, шагавшим рядом со стариком — может, внуком, может, подмастерьем. Лута в пути говорил часто, и каждое его слово имело вес. Он наставлял Дину обращать внимание на мелочи: на то, как всадник держится в седле, на цвет плащей у проезжающих,...

Остаток ночи Лута проговорил с Рипом — не о делах, не о следах и не о болотах, а о самом главном: о том, что Дина будет в безопасности. Говорил спокойно, без клятв и громких слов, но так, что Рип, привыкший мерить людей по поступкам, поверил. В голосе старика не было ни бравады, ни желания понравиться — только тяжесть прожитых лет и твёрдость человека, который знает цену данному слову. — Я вырастил её отца, Степана, — тихо сказал Лута, глядя в тлеющие угли. — С малых лет. Учил стоять на ногах, держать удар, не терять голову, когда страшно...

Уже смеркалось, когда они выскользнули из долины и по дуге обошли село — так, чтобы ни одна душа не узрела. Лута шёл уверенно, будто видел дорогу даже в сгущающихся сумерках: изредка подавал направление тихим голосом — коротко, без лишних слов: «Сюда», «Держись левее», «Тише тут, камни скользкие». Дина шла сразу за ним, стараясь ступать так же бесшумно; в её движениях была собранность, не по годам взрослая. Рип замыкал шествие, неся приличную котомку. Он то и дело оглядывался, прислушивался к шорохам, но за ними никто не шёл — пока...

И вроде бы всё шло как обычно: коровы мычали, ветер шелестел листвой, братья гоняли кур, а Гутима ворчала, что опять кто-то рассыпал зерно по двору. Но в воздухе будто витала некая недосказанность, тяжёлая, как перед грозой. Даже птицы, казалось, пели тише обычного, а тени от сосен легли на землю слишком уж ровно, без привычной пляски. Ожидание неприятностей не отпускало, цеплялось за плечи, заставляло оглядываться на каждый хруст ветки. На следующий день, уже далеко за полдень, когда солнце скатилось к краю неба и стало мягче, к их дому подошёл высокий старик...