Мистика от Михаила Верещагина

Олег Олегович жег листву и сухую картофельную ботву у себя на участке. Осень, все старое и ненужное необходимо убрать, очистить участок до первого снега. Лето прошло не зря: удалось капитально отремонтировать дом из леса-кругляка – настоящий терем, срубленный еще его дедом, сразу после войны на месте избы, что принадлежала еще прадеду. И подлатал, и поднял на два венца вверх – красота! Это тихое место в излучине реки, окруженное соснами, всегда принадлежало его семье, какая бы власть ни менялась...

Офис встретил Артёма привычной суетой. Пара соратников из проектного отдела, казалось, действительно рады, что он появился, а вот закалённые барышни из абонентского отдела всем видом показывали, что нет им дела до такого микроба, как Артём. Ну ничего, подумал он в который раз: может, это их защитная реакция на многочисленные проклятия обиженных бабушек. Косячил абонентский отдел много и регулярно. Суровые крики постоянно достигали кабинета Артёма, расположенного на втором этаже. начало здесь Дел ему накидали, как и предполагал, немало...

Ух, зараза, сгинь! - справа, потрясая кулаком, материализовался Захарий Фомич. — Ты смотри, мертвячка приперлась, — ворчал он, обращаясь к отпрянувшей от окна призрачной фигуре. — Не бойся, Артём, нет им хода сюда. У меня весь дом охранительной чертой очерчен. начало здесь — Сам только знай: не дури и не впускай по своей воле, в таком случае черта их не остановит. — Кто это? — спросил Артём. — Валентина с девяносто седьмой квартиры, — успокаиваясь, отвечал квартирный. — Две недели, как померла, и смотри-ка — не успокоилась, в дом рвется...

Отгулы пролетели быстро. И хотя прошло всего три дня, Артём с дедом сделал немало дел: убрались на участке, отремонтировали забор и многое еще по мелочам. Рана уже не болела, сегодня утром дед снял бинт и с удовольствием отметил, что она затянулась молодой розовой кожей. Немало бесед провел и с Казимиром Петровичем, многое от него узнал, но об этом позже, когда все уложится и утрясется в голове. Вечерами беседовали втроем: он, дед и домовик. Артем тут выступал переводчиком, потому что дед не видел и не слышал домового и явно тому огорчался...

Захар лежал, погружённый в тяжёлую дремоту. Напряжённые мысли и переживания постоянно прерывали его сон, заставляя ворочаться с боку на бок в тщетной попытке принять идеальную позу, успокоиться и провалиться в сон — тот, что даёт отдых и телу, и духу. Казённые армейские кровати в принципе не располагали к идеальному отдыху, но всё же в какой-то момент он провалился в глубокий сон. Он шёл по узкой тропе через лес. Редкие, чахлые берёзы перемежались такими же чахлыми кустами; их ветки, лишённые листвы, словно вязальные спицы торчали во все стороны...

Богдан проснулся от треска. Тот раздался внезапно — резкий, сухой звук, будто ломалась старая древесина. Богдан замер, прислушиваясь. Сердце заколотилось так бешено, что, казалось, отдавалось во всем теле. Он надеялся, что это паркет. Тот самый, что скрипел еще при первом посещении этой квартиры с риэлтором, но теперь… теперь он трещал. Часы на тумбочке показывали 02:49. В комнате стояла мертвая тишина. Богдан раньше и не задумывался о том, когда кто-то выдавал фразу «звенящая тишина», «гнетущая», а вот сейчас это сравнение резонировало с его ожиданием — до следующего звука...

начало здесь Артём вжался в сиденье, сжимая руль побелевшими пальцами. За окном мелькали тёмные силуэты елей, а перед глазами стоял ужасный облик встреченного зверя. «Только бы дотянуть до деда», — думал он, обмотав футболкой раненую руку. Наконец вдали показались огоньки деревни. Знакомый силуэт красивого дома из леса-кругляка с резными наличниками — дед его сам строил ещё в молодости, а с тех пор подновлял неоднократно. Дымок из трубы, скрип калитки, вишнёвые деревья — вид этот всегда отправлял его в воспоминания детства, но не сегодня...

Ночь давила тишиной. Только монотонный гул мотора и шуршание шин по асфальту нарушали безмолвие. Артём крепко держал руль, всматриваясь в извилистую ленту дороги. Стрелка спидометра дрожала у отметки 80 км/ч — быстрее не получалось: трасса петляла между тёмных массивов леса, словно змея среди камней, и каждый поворот норовил столкнуть на обочину, а то и в кювет. До деревни деда оставалось километров двадцать, но усталость уже наливала веки свинцом. В который раз Артём чертыхнулся своему характеру — решать все быстро, без особого планирования...

Смеркалось, осенний вечер вступал в свои права. Олег шел по полю и устало махал металлоискателем. Поиск сегодня не задался, ничего интересного, один металлический мусор. Проходя вдоль небольшого холмика, в один момент его потянуло пройти вправо. Путь его проходил мимо, но он повернул и пошел. Шагнул раз, другой и услышал шепот, слов было не разобрать, но его не покидало ощущение, что зовет кто-то свой, давний, важный, знакомый. Буквально в десяти метрах взгляд его потянуло вниз, и он увидел серую...

Привычная темнота накрыла Богдана. Иногда она вспыхивала цветными росчерками молний, слышались раскаты далекого грома. Здесь невозможно было контролировать время, но, по его прикидкам, этот переход затягивался, оставляя непривычно долго в этой пустоте. «Что это? Междумирье? Тот свет? Еще что-то?» – думал он, параллельно держа в голове образ Италлона и сжимая рукой Хтафий. Легкий удар подошвами о землю ознаменовал: перемещение состоялось. Мгновение – и его уши наполнили звуки ночного леса: шуршание...

Лязгнула дверь, похоже, это соседняя камера. Несколько секунд шуршание, потом два глухих удара и вскрик, а затем и жалобный вой, неторопливо удаляющийся и затихающий. Италлон подскочил к двери и рассматривал сквозь узкую щель, как воин в зеленом балахоне тащит грязного и лохматого мужика волоком по коридору. Мужик, получивший по голове, вяло отмахивался рукой и издавал невнятное мычание. Одет он был лишь в одни портки, имел характерные линии рубцов и татуировок, на плечах и бедрах, выдающих члена лесного братства...