Что для неё значит это второе замужество? Побег от самой себя, от жизненных неурядиц? От Блока? Или новая попытка всё начать с нуля? С чистого листа.
Даниил Ермолаевич казался человеком спокойным, надёжным и вместе с тем ужасно одиноким. Он с готовностью взваливал на свои плечи заботы о всех и вся и качество это их сближало. К тому же она, и правда, устала и хотелось уже какой-то оседлости и домашнего уюта и что бы кто-то большой и сильный взял, да и прошептал на ушко: всё, мол, будет хорошо, не бойся я с тобой.
Но хорошего-то было мало на самом деле. Русская смута продолжала набирать обороты, словно пущенная с горы телега, подскакивала на ухабах, угрожая укатать колесом каждого, кто посмеет встать на пути. Несогласие меж казаками обрекло белое движение Кубани на провал. Красные наступали. Екатеринодар, ставший впоследствии Краснодаром был окружён. Членам Рады и Даниилу Скобцову в их числе выбора по сути не оставалось. Либо оказаться в руках у красных – и тогда пощады не жди, либо – эмиграция.
Выбрали, разумеется, второе. Жену на сносях с восьмилетней приёмной дочуркой и тёщей удалось отправить в Тифлис загодя.
Грузия… Грузия. Сколько ещё суждено тебе принять волн русской эмиграции? Евреи, те хоть с чужбины шли в Землю Обетованную. А России, словно на роду написано исторгать из своих недр всех неугодных и число их не скудеет ни в какие времена, ни при каком правительстве. Исход на чужбину обеспечен, если Вы имеете смелость на собственную точку зрения.
Одним словом – уехали.
Деньги? Какие тут деньги. Что при себе было, то и взяли. Спасибо Софья Борисовна прихватила золотую бижутерию – это и выручало на первых порах. С Фросей – девушкой, что присматривала за Гаяночкой пришлось расстаться. Уж она-то убивалась, сердешная, да куда брать, коли сами теперь на птичьих правах.
Многие друзья уже покинули обезумевшую Россию. Но оставалось здесь нечто очень важное - дедушкино имение, старый дом, с каштаном в саду, виноградники, огромная часть души. Оставался Блок – так, по крайней мере, думала Елизавета Юрьевна, но и в этом суждено было ошибаться.
Поэта к тому моменту уже не было среди живых. Умер Блок душной августовской ночью, в своей Петроградской квартире. «Подострый септический эндокардит» - так укажут причину смерти. А за этим научно-вычурным диагнозом будут скрываться мучительные боли, голод, внутреннее опустошение.
Будут отчаянные письма к властям с просьбой о разрешении выезда на лечение в Европу. Писала жена – Любовь Менделеева. Сам Блок куда-либо выезжать наотрез отказывался. И, якобы, порывался сжечь свою «Двенадцать», хотя сам же считал именно эту поэму вершиной своего творчества. И вполне может статься, что не зря считал!
Тот самый – 1917-тый, о котором будут долго спорить историки и будут не раз и не два перекраивать параграфы в учебниках, изображая всё сотворившееся в России то ужасным, то прекрасным – шуршал в его поэме колючей метелью, шагал истоптанными сапогами по заснеженным петроградским улочкам, крался за людьми голодным, ощетинившимся псом.
Про «Двенадцать» толковали разное. Большинство собратьев по перу клеймили Блока за несуразицу. Какой ещё пёс? А в Катьку зачем было стрелять? И Христос в конце – это вообще к чему? Революция и Христос, как это вообще стыкуется? Многие его тогда не поняли. Зато большевикам понравилось весьма.
Елизавета Юрьевна теперь уже Скобцова по новому мужу, поняла. Ей-то уж не надо было объяснять – у таких людей имеется особая чуткость и на слово, и на движение души. Ну ещё бы! Христос – и есть главная революция! Тут либо ты переживаешь метанойю, становясь христианином, либо ты – не христианин. Третьего не дано.
Метанойя – в переводе с греческого перемена ума, сознания, полное переосмысления себя и действительности. Перерождение.
Поэму «Двенадцать» Елизавета Юрьевна, конечно, читала, а вот скромную заметку о смерти своей единственной на всю жизнь любви не прочла. Да, может то и к лучшему.
Беременная изгнанница с малым дитём на руках с трудом сняла квартиру в Тифлисе. Жильё астрономически взлетело в цене – из-за наплыва соотечественников. Повсюду слышалась знакомая родная речь, словно и не выезжали из России. О муже, увы, ничего не знала. Удалось ли ему покинуть родину? Или схвачен?
В конце декабря роды. На удивление лёгкие, едва успели позвать акушерку. Сын явился на свет на пару недель раньше. Чего и торопился-то? И тут же хорошую весть привёз один знакомый: Данило Ермолаевич в порядке и ждёт семейство в Константинополе.
Едва оправившись от родов, отправились в Турцию. Софья Борисовна целую неделю добывала билеты. В переполненном вагоне одни россияне: женщины с детьми, стыдливо отводящие глаза мужчины – едут-едут в неизвестность. А за окнами красота неземная: горы в белых шапках упираются в самое небо, отары овец, чабаны в высоких чёрных папахах.
Сын сопит у груди, к плечу притулилась дочка. Ох, добраться бы скорее хоть куда-нибудь.
(Продолжение следует) - здесь!
Иллюстрация - фото Елизавета Юрьевна Скобцова с детьми: сын Юрий 1921, дочь Настя 1922 и дочь Гаяна 1913
Начало истории - ТУТ! и 2 часть, 3 часть, 4 часть, 5 часть,
6 часть, 7 часть, 8 часть, 9 часть, 10 часть, 11 часть, 12 часть
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!