Когда в окно кабинета заглянул робкий рассвет и в то же мгновение за дверями раздался грозный топот рассерженных сапог, она встала из-за стола, скрестила на груди руки и спокойно ждала, того момента, когда дверь, наконец, вышибут ударом ноги. В том, что именно вышибут, а не откроют и уж тем, паче, не постучатся – Елизавета Юрьевна как-то не сомневалась. И так оно и вышло. От первого удара кленовые створки, крытые чёрным лаком испуганно, вздрогнули, но от второго окончательно сдались на милость победителей.
- Именем пролетарского ревкома руки вверх!
Она не шелохнулась. Перед ней стоял щуплый молодчик ниже её ростом. Круглое лицо паренька было сплошь усеяно веснушками. И был он весь такой смешной с рыжими вихрами, и револьвер в руке казался игрушечным.
- Товарищ Потапов, - воскликнул вихрастый паренёк, - тут етно, того… баба тута!
- Отойди- ка Федя, - мальчишку отстранил мужик в серой солдатской шинели. От левого уха до рта лицо комиссара уродует страшный багровый шрам.
- Ты кто такая будешь, барышня? – ухмыльнулся солдат.
- Поскольку Вы, изволили войти без стука, так хотя бы представьтесь первым, - храбро ответствовала симпатичная зеленоглазая дамочка.
Сколько уж он повидал этих дамочек за последний год? И не счесть. Бывали среди них и прехорошенькие. Причитали, плакали, умоляли, валялись в ногах униженно выпрашивая пощады. Щадил Потапов редко.
С врагами пролетариата привык поступать соответствующим образом, но всё в рамках инструкций. Личной ненависти он не испытывал. Всё-таки он – не зверь какой-то. А просто обычный солдат, бывший малоземельный крестьянин. Но классовую вражду понимал хорошо. Чуял! Пощадишь одного, другого, а они, капиталисты проклятые, сей же час на шею трудового народа и запрыгнут – вези, Ваня!
Иван Потапов поднял руку, прицелился – туда в левую грудь. В живот попадёшь – корчится будет долго. А в сердце – самое оно. И быстро, и чисто. Никаких тебе разбрызганных по полу внутренностей.
Зеленоглазая не шелохнулась и взгляда не отвела, так и пялилась на Ивана. И его это почему-то бесило, а палец никак не хотел нажимать курок.
- Потапов я. Иван Силыч - комиссар Красной Армии, - услыхал он свой собственный, хриплый голос, как будто наблюдал всю сцену и себя самого со стороны.
- Елизавета Кузьмина-Караваева, - услышал он в ответ.
Голос у неё ровный, приятный и глядит словно бы с усмешкой, словно бы не верит в собственную уязвимость. Неужто и впрямь не боится смерти? Ай, хороша баба! Такую и убивать жаль. Пущай живёт. Стрельнуть-то никогда, чай, не поздно.
Пальцы разжались, револьвер нырнул в кобуру.
- Ну рассказывай, Елизавета, как живёшь. Ждёт ли Анапа большевиков?
И стала она рассказывать. Ох, лучше б молчала ей-богу. Наговорила с три короба, нажаловалась и про больницу с холерными детьми, и про заблокированные поставки хлеба в город, и про то, как жители боятся из домов выходить – разве так ведут себя настоящие коммунисты? Зачем народ пугаете?
И вот уж не она перед ним, а он перед нею оправдывается. И стучит по столу своим огромным кулаком.
- А ну, цыц! Так вот что, Караваева! Коли ты так за народ хлопочешь – назначаем тебя заведовать здравоохранением. Советской власти толковые люди на местах нужны.
Почти год прожила при большевиках. Служила по совести. Не одну жизнь спасла. От скольких бесчинств отговорила.
И не раз разгневанный Потапов стучал кулаком по столу и орал на неё, последними словами обзывал.
А она лишь хладнокровно пожимала плечами.
- Ну, арестуйте меня! Или расстреляйте!
На что он, синея от ярости, кричал:
- Ни за что! Этим мы покажем, что мы Вас боимся. А мы не боимся! Мы никого не боимся!
Действительно, расстреливать такую язву, как эта Кузьмина-Караваева никакого удовольствия. Будь он, Потапов по-моложе годами, женился бы на ней, да и дело с концом. И от мыслей таких антибольшевитских комиссар свирепел ещё больше. «Женился бы!» - хороша же мечта у коммуниста! Брак – та же частная собственность. Пошлость всё это…
Но бабёнка и вправду хороша! Невольно он сравнивал её с покойной своей супружницей – Акулиной Ильинишной. Ты вечно была брюхата, и от того казалась неопрятною и жалкою. Всё рожала да рожала, и ни единого не сохранила. Младенчики помирали, не успев выйти из качки. По первым жена выла, потом уж только крестилась: бог дал, бог взял. Какой ещё бог? Когда жрать нечего! Какое тут здоровье?
А всё кровопийцы-капиталисты! Они, все соки вытянули. Вон и бабы у них, какие ладные, да упитанные! Ходят себе павами, да зыркают своими зелёными глазищами!
Потапов скрипел зубами, понимая, что такие бабы ему не по зубам, а и поделать ничего не мог.
Тем временем белые под командованием Деникина потеснили красноармейцев на юге. И пришлось срочно отступать.
- Едем с нами, - предложил он Елизавете, не надеясь, впрочем, на её согласие.
Она молча покачала головой.
В очередной раз захотелось её пристрелить.
- Ты чего? Тебя ж тут деникинцы пристрелят, дура! За то, что на нас работала.
- Не поеду, - сказала, как отрезала. И пришлось хлестнуть ни в чём не повинного коня плетью, и взять с места галопом – прочь от зелёных глаз.
Через пару дней в город вошли казаки. Принялись хватать всех, кто потворствовал красным, кто принимал участие в национализации частной собственности. Елизавета Юрьевна оказалась в тюрьме.
(Продолжение следует) - здесь!
Начало истории - ТУТ! и 2 часть, 3 часть, 4 часть, 5 часть,
6 часть, 7 часть, 8 часть, 9 часть, 10 часть
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!