Однако Бонюк был цел и невредим. Его одутловатое лицо говорило о тяжёло проведённой ночи.
- Ты жив? – напрямик спросил Манин стоящего в широких трусах Бонюка.
- Ну, ты и накачал меня вчера, - промямлил Бонюк. – Чуть не помер ночью.
- Ты сам накачался.
- Нет, я, понятно, тебе благодарен – самому бы мне денег не хватило так напиться. Но есть такой закон: сам напоил, теперь сам и похмели. Ты уж не обижайся, я как-нибудь должок верну.
- Если я тебя похмелю, ты опять в запой уйдёшь.
- Не уйду - не за что. А если не похмелишь, то я умру от безысходности. И виноват в этом будешь ты.
- Это уж точно. Ладно, чёрт с тобой, собирайся, налью сто граммов. Но не больше!
- Сто граммов не поможет, меня нормализует только бутылка. – Бонюк разболтанной походкой удалился в свою комнату и почти сразу выглянул оттуда. -Нет, я не пойду, плохо очень. Будь другом, сгоняй сам, возьми пузырёк и принеси мне. Посидим, о жизни поговорим. Можешь взять самую дешёвую, я взыскательным вкусом не отличаюсь.
- Да что я тебе, опекун какой!
- Ты – друг. Вчера сам пришёл, и сегодня проведать заскочил. А слово «друг» много значит.
- И ловкий ты, братец. Но так уж и быть, помни мою доброту. Сиди дома, скоро вернусь.
Вернулся Манин с бутылкой водкой, с банкой маринованных огурцов, а также с мыслью «на кой чёрт я всё это делаю?». На приглашение Бонюка зайти к нему в гости он категорически отказался.
- Держи, это тебе на два дня.
-А завтра разве не придёшь?
- Нет, - отрезал Манин. – Завтра я занят.
- Жаль, - взгрустнул Бонюк и, закрыв двери, удалился на интенсивную водочную терапию.
Похороны директора машиностроительного завода Юрия Ивановича Машталира отличались помпезностью, проходили на широкую руку, с большим количеством людей. Его, проработавшего на заводе более тридцати лет (десять из них на главенствующем посту), многие любили, многие уважали, но некоторые и ненавидели. Сейчас все они смешались друг с другом, одни - деятельно участвуя в траурном мероприятии, другие - просто пассивно присутствуя.
Пробраться в квартиру к Машталиру без проблем было невозможно, и большая часть собравшихся отправить директора в последний путь толпилась в коридоре, на лестницах и у подъезда. Станислава Манина, как бывшего главного инженера, пропустили к телу почти беспрепятственно. Здесь же, склонивши голову, находился и будущий главный инженер - Пётр Игнатьевич Птухин. Волосы его прорезали локоны седины, а лицо, опущенное в глубокой печали вниз, казалось стальным и задумчивым. Лежащий в шикарном гробу из красного дерева Машталир выглядел не лучшим образом даже для покойника, и заказчик смерти директора Манин не стал его долго рассматривать, а, кинув два цветка в ноги, быстренько ретировался из квартиры. Здесь, на лестничной клетке, в тумане сигаретной дымки, угрюмый и усталый стоял Свинаренко. Заприметив его, Манин протиснулся среди людей, расположившихся на ступеньках, и спустился на пол-этажа ниже.
- А ты неплохо смотришься, - кинул Свинаренко, выпуская в сторону Манина кольцо дыма.
- А ты с каждым днём всё хуже и хуже, - ответил на комплимент Манин. – Вчера, небось, тоже в баре сидел?
- Сидел. А ты что-то имеешь против?
- Сопьёшься ты, Генка.
Свинаренко сдержанно ухмыльнулся и потушил окурок о стену.
- Выйдем на улицу, здесь дышать невозможно, - сказал он и, не дожидаясь согласия, пошёл по ступенькам вниз.
У подъезда уже расположился солидный оркестр с двумя десятками музыкантов, готовых в любую минуту грянуть звуковой мощью – маршем, способным растрогать даже самые чёрствые сердца. Выносили венки и стулья, хлеб-соль, распоряжались, куда лучше подъехать катафалку.
Свинаренко на всё глядел исподлобья, по возможности отворачивая взор к менее унылому дворовому пейзажу, словно его всю жизнь интересовали листья на деревьях и детские площадки.
- Ты будешь до конца? – спросил он Манина. – Может, дёрнем отсюда?
- Куда?
- Куда-нибудь. Третьи похороны подряд. Я уже видеть этого не могу.
- У меня вторые. Я, пожалуй, останусь.
- Они ещё на завод поедут. Там канителиться больше часа.
- Ничего, потерпим.
Скоро траурный марш оповестил о том, что Машталира выносят вперёд ногами из подъезда. Начались стенания. Свинаренко попятился на клумбу и потащил за собой Манина.
- Куда ты меня тянешь? – спросил тот, не очень-то сопротивляясь.
- Подальше от этой церемонии. Или ты хочешь поучаствовать? Гроб нести, например, или крышечку от него.
- Не хочу.
- Так и стой здесь, рядом со мной. – Свинаренко снова закурил.
Процессия двинулась по улицам. За гробом шла жена Машталира и его дочь, рыдающая громче всех. Птухин шёл вместе с ними и поддерживал за руку супругу директора.
- Ненавижу запах хвои, - сказал Свинаренко. – Не могу от него избавиться в последние дни. И вкус кутьи тоже ненавижу.
Гроб погрузили в машину и повезли на завод, где труп Мащталира встречала группа людей из горисполкома. Эта же группа по очереди долго выступала на трибуне, расхваливая заслуги Машталира. Манин и Свинаренко находились на достаточно большом расстоянии от митинга и слов не слышали. Для них было менее томительным отбывать положенное время поодаль, в уединении.
- Ты не видишь, где там Птухин? – спросил Свинаренко, стоя спиной к трибуне.
- Крутится в центре событий. А для чего он тебе понадобился?
- Мне-то он совсем и не нужен.
- А зачем тогда спрашиваешь?
- Так… Сильно уж лихо он за дело взялся.
- Думаешь, его могут поставить на место Машталира?
- Его уже ставят.
Наконец закончил говорить последний выступающий, и всех увезли на кладбище.
На кладбище состоялся ещё один митинг. Длинную слезоточивую речь завернул Пётр Игнатьевич Птухин. Треть слушателей смахивала слезу, остальные с внутренней зевотой ждали окончания. В итоге Машталира закрыли от мира сего и под душераздирающую музыку опустили в могильный погреб. Манин и Свинаренко кинули на гроб бывшего директора по горстке земли и направились к автобусу…
На поминках Свинаренко заметно оживился и приступил к любимому занятию последних дней – «закладыванию за воротник». Он даже не сильно усердствовал в том, чтобы обслужить соседей по столу, в том числе и Манина, а бесцеремонно наливал сам себе и тут же сам в себя опрокидывал стопку. Манин, углядев это, сделал ему замечание.
- Секи лучше, что говорят, - ответствовал на это Свинаренко, прихлёбывая щи. – Ты бы так ни за что не смог.
А говорил в это время всё тот же Птухин, расписывая достоинства всё того же Машталира. Манин по инерции перевёл взгляд на главного инженера и заслушался его, открыв рот.
- Помянем, - закончил Птухин, - помянем ещё раз всеми уважаемого Юрия Ивановича.
Все, кроме Свинаренко, с удовольствием снова выпили за упокой души Машталира. Он поминал как-то по-своему – чаще, и в одиночестве. Презентабельный Птухин присоединился к присутствующим и тоже символично выпил. Затем он встал, достал сигарету и вышел из помещения на свежий воздух. Свинаренко проводил его взглядом.
- Далеко пойдёт, - сказал он и, часто хлюпая, заглотнул свисающий с губ капустный листик.
Собравшиеся стали подниматься с мест – есть и распивать далее считалось неприличным. В столовую зашла старуха с впалыми глазами с просьбой дать ей милостыню, но её быстро выпроводили обратно. А затем в двери влетел насмерть перепуганный Птухин.
- Там такое! О ужас! Я видел такое! – содрогался он и указывал в сторону выхода.
Несколько человек ринулись на улицу, а Птухина осыпали вопросами.
- Что вы там увидели, Пётр Игнатьевич? Что с вами стряслось?
- Боже мой, о мой боже… Мне такое предложили, - причитал он. – Какой кошмар, этого не может быть, но я видел её собственными глазами!
Свинаренко и Манин переглянулись.
- Что вам предложили? – продолжали спрашивать женщины. – Кого вы там увидели? Говорите же, в конце концов!
- Воды, воды…
- Дайте же ему воды, наконец, скорее! – распорядилась жена Машталира.
Мужчины вернулись с улицы и сообщили, что там абсолютно ничего страшного не произошло, все живы и здоровы, по-прежнему шныряют автомобили, стоит тёплая погода и ходят обыкновенные люди – никаких бандюг, маньяков и вымогателей.
Птухин отхлебнул воды, и ему сразу же поднесли стопку водки.
- Вот, выпейте и расскажите всё по порядку. Вам станет легче. И закусите вот этим бутербродом с икоркой.
- Пошли отсюда, - толкнул Свинаренко Манина. – Нам этого лучше не слушать.
- Мне интересно, что он скажет.
- Пошли, пока не поздно.
- Я останусь.
- Как хочешь.
Закусывая бутербродом, Птухин, окружённый массой людей, вдруг сильно закашлялся. Свинаренко остановился в дверях. Птухина усердно хлопали по спине, но он продолжал кашлять, хрипеть и задыхаться. Его били уже со всей силы и заливали в рот воду – не помогло, он свалился на пол без чувств.
- Идиот, - тихо прошептал Свинаренко – так, что это услышал один лишь Манин.
Пока ехала скорая помощь, Птухина тщетно пытались привести в сознание несколько заводских рабочих.
Неожиданно всеобщее внимание привлёк к себе сам Свинаренко – разразился смехом. С презрением и укором на него устремились десятки глаз. Понятное дело, человек умер на похоронах другого человека, какой тут может быть смех? Но Свинаренко продолжал смеяться всё сильнее и яростнее.
Приехавшие врачи констатировали смерть Птухина, после чего сразу же сосредоточили свой интерес на до сих пор смеющемся Свинаренко. Его разрывало на части; смех уже исходил из него вперемежку со звериным рёвом. Обомлевшая публика, получившая потрясение после смерти Птухина, вдобавок ко всему заправлялась теперь отрицательными эмоциями и от свихнувшегося сотрудника по работе Геннадия Свинаренко. Общий шок охватил всех. От этого шока труженики известного завода долго пребывали в оцепенении.
Неотложка приехала не зря – хохочущего Свинаренко затолкали в машину и увезли на принудительное лечение. Он почти не сопротивлялся… А что увидел Птухин во дворе столовой, так и осталось странной загадкой.
Манина нисколько не интересовала дальнейшая судьба Петра Птухина, и он, незаметно улизнув с глаз печального общества, в полной прострации вернулся домой.
С самого порога, ещё не снявши обувь, он доложил встретившей его Людмиле:
- На поминках умер Птухин – поперхнулся бутербродом с красной икрой.
Людмила не знала, как реагировать на такое известие, ей почему-то показалось, что с ней шутят. А Манин тут же добавил:
- А Свинаренко из-за того, что он долго смеялся, куда-то увезли на скорой, вероятнее всего в психушку.
Внутренние резервы Людмилы совсем отказали ей в способности размышлять по этому поводу, и она сообщила рядовую, на данный момент мало заслуживающую внимания новость:
- Полчаса назад к тебе приходил Васька Бонюк.
- Чего ему надо?
- Просил занять до пенсии десятку.
- И ты заняла?
- Заняла. Ты ведь считаешь его своим другом.
- Ничего подобного. Сосед и друг – разного поля ягоды.
- Хорошо, в следующий раз не займу.
- Следующего раза не будет.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Он и этот долг не успеет вернуть.
- Почему ты так думаешь?
- Чувствую.
Жизнеспособность Васьки Бонюка стала действовать Манину на нервы, и он даже мысленно упрекнул смерть в её нерасторопности.
Продолжение следует:
- 6 часть (01.10)
Автор: L. D. Spilarke
Источник: https://litclubbs.ru/articles/6519-sdelka.html
Содержание:
- 2 часть (27.09)
- 3 часть (28.09)
- 4 часть (29.09)
- 5 часть (30.09)
- 6 часть (01.10)
- 7 часть (02.10)
- 8 часть (03.10)
- 9 часть (04.10)
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#смерть #фантастика #договор #мистика #жить
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь и ставьте лайк.