Барыня

...И на пороге появился Захар. Дворецкий замер, увидев её. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гневом — таким сильным, что Анна невольно отступила на шаг. — Что вы здесь делаете? — прошипел он. — Вы не имеете права здесь находиться! — Я… я заблудилась, — выдавила Анна, хотя понимала, как глупо звучат её слова. — Искала выход в сад. — Врёте! — Захар шагнул к ней, и Анна увидела, как побелели его костяшки, сжимающие дверной косяк. — Эта комната была заперта! Вы вскрыли замок. Вы… вы такая же, как те, что всё пишут письма! Следователи проклятые! Барыня узнает — она...

— Письмо пришло, — так же тихо ответила Анна. — Барыня его сожгла. Но я прочитала. Он хочет приехать, расследовать смерть Марьи Николаевны. Говорит, у него есть новые обстоятельства. Фекла перекрестилась. — Господи Иисусе, — прошептала она. — Значит, правда наружу лезет. А она, значит, прячет. — она схватила Анну за руку. — Слушай, барышня. Ты сейчас — как на пороховой бочке. Если барыня решит, что ты, увидев письмо становишься опасной, она... она тебя уберёт. — Как Марью? — спросила Анна, и впервые в голосе её прозвучала та же твёрдость, что была в голосе Елизаветы Николаевны...

День тянулся медленно. Анна выполняла свои обязанности: читала вслух Елизавете Николаевне французские романы, разбирала корреспонденцию, сопровождала барыню в короткой прогулке по саду. Всё это время она чувствовала на себе внимательный, изучающий взгляд хозяйки. Елизавета Николаевна была спокойна, даже любезна, но Анна знала: за этой любезностью скрывается холодный, расчётливый ум. — Вы сегодня задумчивы, Анна Петровна, — заметила барыня, когда они вернулись в дом. — Вас что-то тревожит? — Нет, Елизавета Николаевна...