Луиза

Анна вынесла на площадку пакет с одноразовыми стаканами и увидела, как муж сестры тащит вниз по лестнице мамину шубу. Шуба лежала в коробке из-под телевизора, и рукав свешивался через край. Зять пятился, нащупывал ногой ступеньку и сопел так, что слышно было этажом выше. – Осторожно, – сказала Анна. – Там перила шатаются. Он поднял голову и замер. Коробка упёрлась углом в стену, норковый мех качнулся. – А, это ты. – Он перехватил коробку поудобнее. – Ксения сказала, ты в курсе. Анна спустилась на один пролёт...

– Тёть, не будь жадной. Комната всё равно пустая стоит. Алан сказал это мне в маминой прихожей и даже не вынул рук из карманов шорт. За его спиной, посреди большой комнаты, стоял незнакомый мужчина в носках. На пальце у него висела связка с деревянным домиком. Этот домик я узнала бы в темноте. Папа выпилил его лобзиком, когда мне было семь лет. Мама всю жизнь вешала на него запасные ключи и цепляла на гвоздь у двери, для своих. Я стояла на пороге в плаще, и ремешок сумки врезался мне в пальцы. – А вы кто? – вежливо спросил мужчина...

– Покупателя мы уже нашли, задаток взяли, так что не начинай, Нелля. Устина сказала это от калитки и встала так, чтобы мне было не пройти на собственный участок. В руках у меня были мешок с лапником и рулон мешковины. Шла последняя октябрьская суббота, и я приехала первым автобусом, чтобы укрыть розы и закрыть сезон. У забора стояла чужая серая машина. По моим грядкам ходил незнакомый мужчина с рулеткой, вбивал колышки и натягивал между ними бечёвку. Его жена фотографировала домик со всех сторон и даже присела, чтобы снять крыльцо снизу...