Место, где пахнет горячим хлебом

У нас в семье была одна фраза, по которой можно было понять, что дело как раз серьёзное. Мама всегда говорила: «Ничего страшного». Сломался кран на кухне и вода пошла на пол — ничего страшного. Отцу задержали зарплату — ничего страшного. У брата в школе проблемы — ничего страшного, разберёмся. Она произносила это ровно, без надрыва, как будто просто закрывала крышкой кастрюлю, чтобы не убежало. Долгое время мне казалось, что это сила характера. Мама не любила жаловаться, не устраивала сцен, не бегала по соседям за сочувствием...

Когда мы переехали в квартиру над круглосуточной аптекой, все знакомые говорили, что нам повезло. Центр, остановка рядом, лифт работает, внизу всегда светло — если что-то срочно нужно, спустился в тапках и купил. Я и сама так думала. После нашей прошлой двушки на пятом этаже без лифта это казалось повышением по жизни. Первые месяцы я всем хвалилась. Мужу до работы двадцать минут. Мне до офиса на автобусе без пересадок. Во дворе не грязь по колено, а плитка и детская площадка. Даже мама сказала, что мы наконец устроились по-человечески...

В пятьдесят один год я поймала себя на странной мысли. Я боюсь не того, что меня не возьмут на работу. Я боюсь, что мне дадут договорить пять минут, вежливо кивнут и выключат связь с тем выражением лица, которое я уже видела не раз. Когда человек смотрит на тебя и вроде слушает, а сам уже решил, что ты из прошлого. До этого я почти девятнадцать лет проработала в одной компании. Начинала оператором, потом стала координатором, потом на мне держалось полотдела. Я знала, кому звонить, если сорвалась...

В тот день мне позвонили три раза, и каждый звонок был про одно и то же, хотя люди говорили о разном. Про то, где мне теперь быть и для кого мне быть удобной. Первый звонок был в половине девятого, когда я уже стояла на остановке с термосом в сумке и думала, успею ли заскочить в аптеку после работы. Звонила старшая сестра. Голос у неё был собранный, как будто она не просит, а сообщает решение. — Ты сегодня можешь к маме заехать? Я спросила, что случилось. — Ничего не случилось. Просто она с утра опять всем недовольна...

Тёмно-синий костюм висел у меня в шкафу восемь лет. Я не выбрасывала его не потому, что он был дорогой или особенно красивый. Просто в нём осталась целая жизнь, к которой я долго не могла подойти. Это был костюм мужа. Пиджак и брюки, аккуратно закрытые в чехле, который я каждый сезон доставала, проветривала и снова убирала. Муж умер неожиданно, в пятьдесят два. Утром ушёл на работу, вечером его привезли уже не домой, а в морг. После похорон я раздала многое. Свитера, рубашки, куртку для дачи, обувь...