Линия жизни

Наталья вылетела из подъезда, лихорадочно вглядываясь в серый предрассветный сумрак. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шаги. Она крутила головой во все стороны. Где? где она? И тут увидела. Маленькая фигурка в кофте выскочила из-за угла и неслась прямо к ней, срезая путь через газон. Лера. Бежала так, как бегают только дети, когда им очень страшно, не разбирая дороги, неловко, спотыкаясь. А за ней, метрах в тридцати, двигался мужчина. Наталья не разглядела лица, только силуэт, крупный, тяжелый...

Слезы пришли не сразу. Сначала была пустота. Звенящая, ватная пустота, в которой утонули все звуки. А потом из этой пустоты начали всплывать картинки. Лерунька. Маленькая, смешная, с двумя хвостиками на голове. Лето, парк, пахнет зеленью и сладкой ватой. Лерунька тянет её за руку к лотку с мороженым и кричит на весь парк: «Мама, мамочка, смотри! Там мороженое! Тот, с орешками, который ты любишь!» А потом, получив два рожка, Лера торжественно, как самую дорогую награду, вручает ей мороженое. Глаза сияют, на носу веснушки...

Ключ два раза провернулся в замке с неприятным металлическим лязгом. Наталья толкнула дверь плечом, потому что правая рука ныла под тяжестью пакета с продуктами. В прихожей пахло духотой и чужими духами, дочкиными, «ядреными», как она их называла. В прокуренном подъезде было свежее. Она уже хотела крикнуть привычное «Я дома», как вдруг услышала голос Леры из комнаты. Дочь говорила в трубку, видимо, не рассчитав, что в маленькой однушке акустика, как в театре. — …Да не, мать приперлась. — Голос у Леры был усталый и раздраженный...

Помню, что день был самый обычный, серый и немного сонный, скоро третья пара. Мы вчетвером сидели в столовой, пили кофе и вели разговор такой же расплывчатый, как пенка на нём. Погода, сессия, преподаватели, планы на будущее. Всё уже обсудили. И тут Лена, самая романтичная из нас, вздохнула и сказала: — А я вот точно знаю, что хочу двоих. Сначала мальчика, а потом девочку. Разговор оживился. Катя, прагматик, заявила, что одного, но чтобы дать ему всё самое лучшее. Я сказала, что о детях на тот момент ещё не думала...

В чёрной бездне что-то дрогнуло. Сначала звуки: неясный гул, приглушённый, будто из-под толстого стекла. Потом голоса. Один был низкий, сдержанный, отцовский. Другой слегка сдавленный от слёз, материнский. И ещё один… тихий, прерывистый, самый родной. Тот, что держал Макса за руку. Пальцы, сплетённые с его пальцами. Это её пальцы. Её кожа. Кристина. Мысль, острая, пронзила мрак. Я умер? А родители? Они же… Но эта рука… Это её рука! — Кристина! — хотел он закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон...