Линия жизни

Наталья вылетела из подъезда, лихорадочно вглядываясь в серый предрассветный сумрак. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шаги. Она крутила головой во все стороны. Где? где она? И тут увидела. Маленькая фигурка в кофте выскочила из-за угла и неслась прямо к ней, срезая путь через газон. Лера. Бежала так, как бегают только дети, когда им очень страшно, не разбирая дороги, неловко, спотыкаясь. А за ней, метрах в тридцати, двигался мужчина. Наталья не разглядела лица, только силуэт, крупный, тяжелый...

Слезы пришли не сразу. Сначала была пустота. Звенящая, ватная пустота, в которой утонули все звуки. А потом из этой пустоты начали всплывать картинки. Лерунька. Маленькая, смешная, с двумя хвостиками на голове. Лето, парк, пахнет зеленью и сладкой ватой. Лерунька тянет её за руку к лотку с мороженым и кричит на весь парк: «Мама, мамочка, смотри! Там мороженое! Тот, с орешками, который ты любишь!» А потом, получив два рожка, Лера торжественно, как самую дорогую награду, вручает ей мороженое. Глаза сияют, на носу веснушки...

Ключ два раза провернулся в замке с неприятным металлическим лязгом. Наталья толкнула дверь плечом, потому что правая рука ныла под тяжестью пакета с продуктами. В прихожей пахло духотой и чужими духами, дочкиными, «ядреными», как она их называла. В прокуренном подъезде было свежее. Она уже хотела крикнуть привычное «Я дома», как вдруг услышала голос Леры из комнаты. Дочь говорила в трубку, видимо, не рассчитав, что в маленькой однушке акустика, как в театре. — …Да не, мать приперлась. — Голос у Леры был усталый и раздраженный...

Помню, что день был самый обычный, серый и немного сонный, скоро третья пара. Мы вчетвером сидели в столовой, пили кофе и вели разговор такой же расплывчатый, как пенка на нём. Погода, сессия, преподаватели, планы на будущее. Всё уже обсудили. И тут Лена, самая романтичная из нас, вздохнула и сказала: — А я вот точно знаю, что хочу двоих. Сначала мальчика, а потом девочку. Разговор оживился. Катя, прагматик, заявила, что одного, но чтобы дать ему всё самое лучшее. Я сказала, что о детях на тот момент ещё не думала...

В чёрной бездне что-то дрогнуло. Сначала звуки: неясный гул, приглушённый, будто из-под толстого стекла. Потом голоса. Один был низкий, сдержанный, отцовский. Другой слегка сдавленный от слёз, материнский. И ещё один… тихий, прерывистый, самый родной. Тот, что держал Макса за руку. Пальцы, сплетённые с его пальцами. Это её пальцы. Её кожа. Кристина. Мысль, острая, пронзила мрак. Я умер? А родители? Они же… Но эта рука… Это её рука! — Кристина! — хотел он закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон...

Наступил новый день. Сменилась дата в календаре. Макс выпил чёрный кофе, стоя у окна. Квартира молчала. Молчал воздух, квартира стала пустой. Макс не думал, он действовал на автомате. Собрал в рюкзак пару футболок, блокнот и тот самый тюбик крема. Взял в аренду первую попавшуюся машину: серую, неприметную, как его нынешняя жизнь. Сел за руль и тронулся с места. Куда? Неважно. Лишь бы ехать, подальше от стен, которые теперь давили не воспоминаниями, а их отсутствием. От стерильной чистоты, убившей последние следы её присутствия...

Всё вокруг стало пятном, размытым в слезах и автоматических действиях. Приехал брат, Егор был уверен, что сможет вернуть Макса к жизни. Найдя повод отправить его из дома, Егор вызвал клининговую службу, собрал вещи Кристины и передал их родителям. Ему казалось, что так он поможет Максу поставить точку, перевернуть страницу. Вернувшись, Макс вдохнул, и сердце его упало в ледяную пустоту. Вместо знакомых, родных нот, где чувствовалось ещё её присутствие. Запах промышленных чистящих средств. Запах больницы...

Дверь квартиры скрипнула так громко, будто протестуя против его возвращения в этот мир, где пахло ею. Сладковатый аромат её шампуня, едва уловимые ноты любимых духов на полочке в прихожей, запах свежего белья... Всё это обрушилось на Макса с такой физической силой, что он прислонился к косяку, чтобы не упасть. Тишина в квартире была иной, мертвой и звонкой. Раньше тишина была паузой между взрывами. Теперь это был конец... Он прошел по квартире, как призрак, не включая свет в комнате. Его пальцы...

Тишина в их квартире была не мирной, не уютной, а тяжёлой, как сгустившийся перед грозой воздух. Она всегда предвещала взрыв. Пять лет. Последний год из этих пяти растворился в бесконечном цикле: ссора, потом взаимное ледяное молчание, после примирение с короткой передышкой, а потом снова ссора. Круг сужался. Макс и Кристина жили в ритме этого разрушительного танца. Летели телефоны, ломаясь об стену. Рвалась ткань футболки в судорожных пальцах. Фразы «я тебя ненавижу» и «мы не подходим друг другу» произносились так часто, что потеряли смысл, став лишь пунктуацией в их общем крике...

В нашей общаге шёл обычный девичий разговор. Спорили о том, надо ли бриться каждый день. Особенно зимой, когда под джинсами ничего не видно. — Да зачем каждый день, — отмахивалась Ленка, — Только кожа сохнет. Я на выходные, если планы, или если свидание. А так релакс, расслабон. — Ага, — поддакивала Наташка, — У меня на это времени нет. Курсовая горит! Другие говорили что-то про свои графики и лень. Победила точка зрения «забей». Казалось, консенсус найден. И тут молчавшая до сих пор Танюха подняла глаза от книжки...

Кажется, коммуналки остались только в старых книгах и в воспоминаниях бабушек. Ан нет! Их ещё много. И жизнь в них течёт по своим особым законам. Тут на десяти комнат один туалет. А в ванной ржавчина такого ровного, густого цвета, будто её специально так покрасили. Кухня уже отдельная история. Четыре плиты, шесть холодильников, два общих стола. И плитка на полу такая, что она цепляет тапочки. Кажется, вот-вот упадёшь. Именно в такую квартиру попала двенадцатилетняя Вероника. Мама уехала в командировку, папа лёг в больницу...

Даша обожала книги. И свою тихую библиотеку. Но она ненавидела шаблоны. Стоило ей сказать «библиотекарь», как в глазах собеседника тут же вспыхивала лампочка: «Ага, старая дева. Наверное, в очках. И пахнет нафталином и пылью». Хотя Даша была молода и пахла кофе. Поэтому на «быстрых свиданиях» она решила немножечко врать. Говорила, что она маркетолог. В крупной государственной организации. Звучало солидно. А формат ей нравился: пять минут на общение и если не пошло, то уже следующий. Не нужно мучительно искать темы...