Яна Ульянова

«Они копируют людей!» - кричала алая бумажная листовка. Далее шло название филиала института, где работал Алекс. СФИНКС - Секретный Филиал Института Новейших Копировальных Систем. Алекс –главный инспектор отдела внутренних расследований. Именно ему, опытному сотруднику, поручено найти виновных. Листовки, тысячи алых листовок сыпались вчера с неба, как кровавый дождь. Кто-то запустил дрон с функцией самоликвидации, тот сделал свое дело и взорвался в вышине, разлетевшись крошечными частичками по ветру...

Новое утро и новая дорога. Чуть больше десяти километров до подножия горы. Оттуда должна быть тропа на вершину. Поднимусь, гляну на мир с высоты, коль уж довелось забраться в эти дебри. Еще раз окидываю взглядом избу, двор, речку. Хорошо стало. Дверь подпираю крепким поленом. Пока, домик! Дай тебе бог добрых постояльцев. По сухой и мягкой дороге, не заметив времени, добираюсь до тропы на Шармалан. Место отмечено деревянным столбиком с табличкой и стрелочкой наверх. Столбику много лет, совсем серый, но держится бодро и служит верно...

С утра небо ясное, чистое, а солнце, как с детского рисунка, будто подмигивает мне – ну что, голубушка, не забыла, зачем приехала-то? Скорей, милая, за работу, пока погода мирволит! Ослушаться мне и в голову не приходит. Наскоро перекусив, прикидываю – с чего начать. Пожалуй, с печки. Раствору надо будет дать затвердеть, просохнуть. По правилам, топить печь после замазывания щелей можно не раньше, чем через три-четыре недели. А пока нужно будет оставить ее открытой для просушки. Обязательно напишу об этом в журнале для тех, кто приедет сюда после меня...

Чтобы унять дрожь и немного согреться, включаю печку в машине на всю катушку и достаю из рюкзака фляжку с коньяком. Делаю несколько глотков, тепло разливается по телу. Врубаю музыку погромче, и, пренебрегая разумной предусмотрительностью, топлю остаток пути напролом по лужам и канавам, прямиком до избушки. Мне удается добраться засветло и это большая удача в моем положении. Вот она, та самая поляна. Пахнет сырой травой, ветер скрипит верхушкой корявого дерева. Темно-серая покосившаяся постройка, двери, и правда, нет, окно разбито...

Спустя минут двадцать грунтовка заканчивается перекрестком проселочных дорог. Мне – направо. Первые километры вполне терпимы – да, дождик немного подразмыл почву, но в целом земля довольно плотная и мой полный привод отлично справляется. Такими темпами к избе доберусь к полудню. Однако снова начинается дождь. И небо такое темно-серое, что конца-края этому потоку не предвидится. Во всяком случае, в ближайшее время. У нас ведь как – зарядит на три дня и идет не переставая. Потом дня три солнечно, а потом опять...

До места ночевки добираюсь без приключений. Обычно здесь стоят машины и палатки любителей рыбалки, но сегодня пусто. Это одновременно и огорчает, и радует меня. Отмахиваясь от комарья, которое к вечеру да у реки совсем озверело, приминаю высокую траву, обустраивая себе лагерь. Берег неглубокой, но быстрой речушки усыпан мелкой галькой, и сама она сверкает в нисходящем солнце радужной россыпью от всплесков серебристых рыбешек. Присаживаюсь на поваленное дерево и просто сижу, наблюдая, как бежит вода...

И вот она – грунтовка-матушка. Пыль столбом после каждого встреченного лесовоза. Поначалу дорога еще более-менее ровная, видно, что грейдер здесь хоть изредка, но появляется. Но с каждым километром ухабы и рытвины все чаще. Местами обочины вовсе нет, обвалился грунт - опасно, закусишь бровку и привет, кювет. Еду как можно более внимательно и осторожно. Впрочем, я вообще аккуратный водитель, носиться наперегонки – не для меня. Не считаю зазорным встать в хвост растянувшейся на десяток километров колонны вместо того, чтобы выскакивать на встречку...

Проснулась я за пару минут до будильника. Ранний подъем давно стал привычкой. Вот только не люблю плотных завтраков. Предпочитаю легкий перекус. Обычный черный чай с лимоном, какой-нибудь йогурт или творожок, печенье. Позже, часам к десяти, у меня обычно разыгрывается настоящий аппетит, и тогда я съедаю что-нибудь более существенное. Сегодня мне придется делать это в дороге. Заполняю термос, готовлю бутерброды. Этого хватит. План такой. Еду примерно двести километров по хорошему асфальту, это займет у меня около четырех часов, может больше, потому что мне нужно будет заправиться и пообедать...

Я везу доски и стекло, чтобы заколотить выбитое окно в доме, которого нет ни на одной карте. Сегодня соберу все необходимое – палатку, топор, спальник и прочие нужные в дальнем лесном походе вещи. Забрала из ремонта свой старенький джип. Еще побегает – обнадежил мастер. Что-то там было с электрикой. В остальном можно не беспокоиться. Масло и другие жидкости заменили, запасных колеса два и ремкомплект в багажнике. Ответственный предстоит переход. Примерно четыреста километров, из них около сотни по непролазной грязи и бездорожью...

На остановке. Он встречал её. Самые обычные люди, ничем не примечательные. Обнялись, он наклонился поцеловать ее в щеку и этот формальный, «родственный» поцелуй почему-то длился очень долго. Так и стояли, прижавшись друг к другу, как будто застыли в этом своем объятии. Потом взялись за руки и медленно пошли в сторону пиццерии. Такая тихая, взрослая нежность. Через пару остановок — другая картина. Юные, тонкие...

Перевод У. Востриковой Медленно идя по дорожке, Сид лихорадочно соображал; он знал, что Дэниел должен получить письмо как можно скорее, и он понимал, что информация, содержащаяся в письме, не должна быть известна всем и каждому. Она предназначалась только для шахтеров, но кто из тех, кого он знал, умел читать? Он не мог представить себе никого в шахте, кроме надсмотрщика и наблюдателя, а им, понятно, этого знать не нужно. Внезапно его осенило, и по телу пробежал трепет возбуждения - конечно! Почему он не подумал об этом раньше - подсказка была прямо у него под носом...

Перевод с английского Востриковой У.С. Стучал по окнам дождь, скрипели двери И ветер зелень листьев сотрясал. Я здесь был, а ты там, и между нами Лежали сотни бесконечных миль. О, если б не погода, дорогая, О, если бы не мили эти, что Итогом стали наших расставаний, Возможно, мы смогли бы улыбнуться. Но то, что нам действительно мешает, То, что нас разделило безвозвратно, То больше расстояний, дорогая, Сильней дождя и дольше, чем века...