Ирина Ладная

Утро началось со звонка свекрови. Я ещё не успела выпить кофе, а телефон уже надрывался. Валентина Петровна. Шесть пятнадцать утра. Не взяла. Пусть позвонит ещё раз, если срочно. Она позвонила. И ещё раз. И ещё. 1 Часть На четвёртый звонок ответила. — Наденька, ты что творишь? — голос свекрови звенел от возмущения. — Дима сказал, что ты запретила ему помогать матери! Это как понимать? — Доброе утро, Валентина Петровна. — Какое доброе?! У меня давление двести! Я всю ночь не спала! — Примите таблетку...

Неделя прошла. Дима так ничего и не рассказал. Ходил виноватый, заглядывал в глаза, пытался обнять — я отстранялась. Пару раз начинал: «Надь, давай поговорим...» — но дальше первой фразы не заходило. То я уставшая, то он торопится на работу, то Ванька дома и «при ребёнке не надо». На восьмой день я поняла: ждать нечего. Он не расскажет. Не потому что не хочет — потому что не может. Боится. Мамы боится больше, чем жены. Что ж. Тогда я сама. 1 Часть В субботу утром сказала Диме, что еду к подруге. Он кивнул, даже обрадовался — наверное, решил, что я «остыла»...

Телефон мужа лежал на кухонном столе экраном вверх. СМС от банка высветилось само — я не подглядывала. «Перевод 20 000 руб. получателю Мамуля выполнен успешно». Двадцать тысяч. Мамуле. В три часа дня, когда Дима думал, что я прилегла. Я стояла с чашкой остывшего чая и смотрела на эти цифры. В голове не укладывалось. Мы же вчера считали, хватит ли на зимнюю резину. Решили, что подождём до ноября, когда премию дадут. А тут — двадцать тысяч. Одним переводом. В свои сорок два я работаю менеджером по закупкам в торговой сети...

Расписка лежала передо мной — пожелтевшая бумага, мамин почерк, Галинина подпись. Четыреста двадцать тысяч рублей. Тётя Зина сидела напротив, мяла в руках платок. Молчала, пока я перебирала документы из шкатулки. — Тётя Зин, — я подняла голову, — вы знали, что здесь? 1 Часть Она покачала головой. — Нет, Наташенька. Вера запечатала шкатулку при мне. Сказала — не открывай, просто сохрани. Если что случится, Наташа сама разберётся. — И вы не заглянули? — Не посмела. Это же её воля была. — Тётя Зина вздохнула...

Муж стоял в дверях с таким лицом, будто я принесла котёнка. — Тамара, ты понимаешь, что натворила? Я вытирала посуду и молчала. Ждала продолжения. Знала, что будет дальше. — После твоих слов у мамы поднялось давление. Она еле «скорую» дождалась! И тут я засмеялась. Громко, от души, запрокинув голову. Полотенце выпало из рук на пол, но мне было всё равно. Геннадий смотрел на меня, как на сумасшедшую. — Ты что, совсем?! Мать при смерти, а ты ржёшь?! — При смерти? — я утёрла выступившие слёзы. — Гена, твоя мать «при смерти» каждый раз, когда я говорю ей «нет»...

Нотариальная контора работала до шести. Я успела. Кравцова Елена Владимировна оказалась женщиной лет шестидесяти, с седыми волосами и внимательными глазами. — Чем могу помочь? — Моя мать, Соловьёва Вера Петровна, посещала вашу контору около трёх месяцев назад. Я хочу узнать, какие документы она оформляла. 1 Часть Нотариус нахмурилась. — Вы родственница? — Дочь. Вот мой паспорт, вот свидетельство о смерти. Она изучила документы, потом открыла компьютер. — Соловьёва Вера Петровна... Да, была у меня...

На свекрови была моя шаль. Та самая, кашемировая, за восемь тысяч, которую я подарила золовке на юбилей три месяца назад. Зинаида Петровна поправила бахрому и улыбнулась мне как ни в чём не бывало. — Аллочка, проходи! Чай будешь? Я смотрела на этот бордовый кашемир с золотистым узором и чувствовала, как внутри что-то начинает подгорать. Не от обиды даже. От осознания. В свои сорок семь я работаю библиотекарем в районной библиотеке. Зарплата — тридцать две тысячи, если с надбавками за стаж. Муж, Костя, — слесарь на автобазе, получает около пятидесяти...

После разговора с мужем я поехала в нотариальную контору. Галя уже ждала возле входа. Поздоровались сухо. Мы вошли в маленький кабинет на втором этаже старого здания, папки на полках, запах бумаги и чернил. Галина сидела справа от меня, прямая, уверенная. Я — слева, с блокнотом в руках. Нотариус смотрела на нас с сестрой поверх очков и явно понимала больше, чем показывала. 1 Часть — Итак, — нотариус открыла папку, — Соловьёва Вера Петровна, дата смерти — четырнадцатое января. Наследники первой очереди — дочери...

Утром я не спала, но чувствовала себя собранной. Злость — хорошее топливо. Галя пришла ровно в десять. В чёрном пальто, с сумкой через плечо. Выглядела уверенно, даже нагло. — Ну? — Она села на диван, закинула ногу на ногу. — Ты хотела поговорить. Говори. — Сколько ты получила за аренду дачи? 1 Часть Галина даже не моргнула. — Какую аренду? — Ту, которую ты три года скрывала от мамы. Пауза. Короткая. — Не понимаю, о чём ты. Я достала телефон, открыла скриншоты. — Объявление от июня позапрошлого года...

Три миллиона. Минимум. Я сидела в маминой квартире, смотрела на экран ноутбука и пыталась осмыслить цифры. Застройщик скупал землю вокруг СНТ по два с половиной миллиона за участок. Наши шесть соток, с учётом расположения у реки, стоили дороже. 1 Часть Галина знала. Она знала об этом год назад и молчала. Телефон зазвонил — Сергей. Я сбросила вызов. Потом ещё раз. И ещё. На четвёртый раз пришло сообщение: «Наташ, перезвони, это важно». Я выключила телефон. Утром я поехала в СНТ снова. Но не на нашу дачу, а к соседям...

Гроб опустили в землю, а Галина уже делила наследство. Я стояла у края могилы, смотрела, как комья глины падают на крышку, и слышала за спиной её голос. Негромкий, деловитый. Она говорила с тётей Зиной о том, что надо бы «решить вопрос с дачей, пока не начались проблемы». Мама ум.ерла три дня назад. Инсульт, скорая не успела. Я примчалась из Тулы в Калугу за четыре часа, но застала только тело. Галина встретила меня на пороге маминой квартиры. — Наташа, хорошо, что приехала. Надо решить, кто оплачивает похороны...