Ирина Ладная

Свекровь уронила вилку. Звук металла о тарелку прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я спокойно отпила чай и посмотрела ей в глаза. Впервые за двенадцать лет — без извинений, без оправданий и желания сгладить углы. — Надежда, ты в своём уме? — Зинаида Павловна произнесла это так, будто я объявила о намерении ограбить банк. — У Лёши через две недели юбилей. Пятьдесят лет! Вся семья соберётся! — Вот именно. Вся семья. Значит, вся семья и приготовит. Мне сорок шесть. Работаю старшим фармацевтом...

Сообщение пришло в половине одиннадцатого. Я уже лежала в кровати с книгой, когда телефон тренькнул на тумбочке. Незнакомый номер — но пальцы похолодели ещё до того, как я прочитала текст. «Оля, мне нужна твоя помощь. Срочно. Позвони, когда сможешь. Инна». Отложила книгу. Экран светился в темноте, буквы расплывались перед глазами. Семь лет ни слова — и вдруг «срочно». Вдруг «помощь». Будто ничего не было. Пятьдесят мне исполнилось в марте. Отметила тихо — испекла сама себе шарлотку, дочка Настя прислала цветы с доставкой...

Вилка замерла на полпути ко рту. Кусок котлеты, который я только что подцепила, вдруг показался мне резиновым. — Простите, что? — я медленно опустила руку на стол. Свекровь Тамара Ивановна смотрела на меня будто я ребёнок, который не понимает очевидных вещей. Муж Олег сосредоточенно ковырял картошку в тарелке избегая моего взгляда. Его брат Игорь нервно крутил салфетку. — Галя, ну ты же понимаешь, — свекровь развела руками. — Игорёк в сложной ситуации. Ему деньги нужны срочно. А твоя машина... — Моя машина — что? Мне сорок семь...

Свекровь стояла в дверях нашей спальни. В руках — мой ежедневник, раскрытый на странице с расчётами семейного бюджета. — Интересно у вас тут всё расписано, — протянула она, не поднимая глаз. — Графа «на родителей мужа» — ноль. А на твою маму — пятнадцать тысяч ежемесячно. Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Этот ежедневник лежал в тумбочке. В моей тумбочке. В нашей спальне, куда гостей никто не приглашал. Они приехали в пятницу вечером. Как всегда — без предупреждения. Точнее, Костя знал, но «забыл» сказать мне...

Я стояла в дверях кухни с чашкой остывшего чая и смотрела на человека, с которым прожила девятнадцать лет. Он даже не смотрел на меня — ковырял вилкой котлету, которую я приготовила час назад. — Какой «ей»? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Ирине. Она завтра вещи привезёт. Про Ирину я узнала три месяца назад. Случайно, как это обычно и бывает. Олег оставил телефон на зарядке, пошёл в душ, а экран вспыхнул сообщением: «Котик, я соскучилась. Когда приедешь?» Котик. Моего мужа никто так не называл...

На маминых поминках Генка пил коньяк, обнимал меня за плечи и повторял: «Светка, мы теперь друг у друга одни, держаться надо». Через четыре месяца он попросил у меня восемьсот тысяч. Вскоре я поняла, на что он их потранжирил... Дом в Алексине мы продали быстро — покупатель нашёлся через две недели после похорон. Старенький, на шесть соток, с покосившимся забором, но участок хороший, от Тулы сорок минут. За миллион шестьсот ушёл. Половину — мне, половину — Генке. Честно, по закону, по завещанию. Свои восемьсот я положила на вклад в Сбере под семь процентов...

Чемоданы стояли в прихожей. Три штуки — большой, средний и сумка на колёсиках. Я ещё не успела снять пальто, а свекровь уже хозяйничала на кухне. — Светочка, у тебя кастрюли где? — донеслось оттуда. — А то я борщ хотела сварить, а тут всё не по-человечески расставлено. Муж стоял рядом, пряча глаза. Вот тогда я и поняла... Игорь позвонил мне на работу около трёх часов дня. Голос у него был какой-то странный — виноватый и одновременно упрямый. — Свет, я маму с вокзала забрал. Она у нас пока поживёт...

Сообщение в банке пришло в девять утра: «Операция успешна. Списано 280 000 рублей». Я перевела сестре всё, что копила три года. На операцию её мужу. А через неделю увидела в соцсетях фотографию — Лариса и Женя на фоне новенькой белой иномарки. Подпись: «Мечты сбываются!» У меня подкосились ноги. С Ларисой мы никогда не были близки, хотя разница в возрасте всего четыре года. Она младшая, мамина любимица. Красивая, бойкая, всегда умела подать себя. Я — старшая, «рабочая лошадка», как говорила мама...

Телефон мужа лежал на кухонном столе экраном вверх. Сообщение высветилось само. «Олежек, ну что там твоя? Опять китайский ширпотреб притащит?» Я перечитала дважды. Номер свекрови я знала наизусть. Олег был в душе. Вода шумела за стеной, а я стояла с кружкой остывшего чая и смотрела на эти буквы. Одиннадцать лет брака. Три дня до юбилея свекрови. И вот это — «твоя». Не Галя. Не «наша Галочка», как при мне. Просто — «твоя». Как вещь. Мне сорок четыре. Работаю старшим экономистом в управляющей компании, зарплата — шестьдесят восемь тысяч...

— Разбирайся сама, Марина. У меня дедлайн, отчет горит, а это ваши женские терки. Мама просто хочет помочь, не раздувай из мухи слона, — Сергей даже не повернул головы от монитора. Его пальцы продолжали дробно стучать по клавишам, выбивая ритм моего нарастающего бешенства. Я стояла в дверях его кабинета, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, темная ярость. В прихожей в это время гремела чемоданами Галина Петровна, его мать, которая приехала «на пару дней» без предупреждения и уже вовсю распоряжалась моим пространством...

Телефон в кармане моей рабочей куртки завибрировал так не вовремя, что я едва не выронила тяжелый ящик с замороженной рыбой. На складе нашего рыбзавода всегда стоял собачий холод, а от влажности пальцы немели уже через час смены. Я стянула грязную перчатку и глянула на экран. Списание. Сто пятьдесят тысяч рублей. С моего накопительного счета, который я пополняла по капле, отказывая себе даже в лишней пачке чая. В глазах потемнело. Горло перехватило ледяным спазмом, а в ушах зашумело громче, чем гудят промышленные холодильники...

Чай в кружке давно остыл, подвернувшись тонкой маслянистой пленкой. Моя сестра Оксана сидела напротив, старательно ковыряя заусенцы на пальцах — тех самых, за маникюр которых я заплатила на прошлой неделе. Она не смотрела мне в глаза, зато её муж, Виталий, сверлил меня взглядом, в котором сквозила плохо скрываемая жадность вперемешку с превосходством. — Наташ, ну чего ты молчишь, как на допросе? — Виталий придвинул к себе сахарницу, словно это уже была его собственность. — Сумма-то для тебя плевая, всего восемьсот тысяч...