Квартира моя!

Телефон в кармане моей рабочей куртки завибрировал так не вовремя, что я едва не выронила тяжелый ящик с замороженной рыбой. На складе нашего рыбзавода всегда стоял собачий холод, а от влажности пальцы немели уже через час смены. Я стянула грязную перчатку и глянула на экран. Списание. Сто пятьдесят тысяч рублей. С моего накопительного счета, который я пополняла по капле, отказывая себе даже в лишней пачке чая. В глазах потемнело. Горло перехватило ледяным спазмом, а в ушах зашумело громче, чем гудят промышленные холодильники...

— Анька, ты не забывай, кто тебя в люди вывел! Если бы не я в девяносто восьмом, гнила бы ты сейчас в своем Задрищенске за прилавком сельпо! — дядя Валера грохнул кулаком по моему столу из натурального шпона. На столе жалобно звякнула чашка с коллекционным пуэром. Я медленно подняла взгляд от квартального отчета. Валера выглядел как персонаж из дурного кино про «лихие девяностые»: кожаная куртка, которая давно знала лучшие времена, золотая цепь толщиной в палец и этот невыносимый запах дешевого табака вперемешку с самомнением...

Нотариус смотрела на меня поверх очков и ждала реакции. А я сидела и не могла вдохнуть. — Вы уверены? — спросила я наконец. — Может, ошибка в базе? — Никакой ошибки. Квартира по адресу Мира, сорок семь, квартира двенадцать, принадлежит Гришиной Антонине Васильевне. С две тысячи восьмого года. Антонина Васильевна — это моя свекровь. А две тысячи восьмой — это год нашей с Сашей свадьбы. Шестнадцать лет назад муж сказал мне: «Мама отдаёт нам квартиру. Свадебный подарок». Шестнадцать лет я жила в этой квартире, считая её нашей...

Свекровь стояла в дверном проёме кухни, уперев руки в бока. Широкая, массивная, в цветастом халате. Я попыталась пройти мимо с чашкой, она не сдвинулась. — Ты живёшь тут, пока мы разрешаем, — сказала Галина Васильевна и перекрыла проход плечом. — Не забывай об этом, Лариса. Чашка чуть не выскользнула из рук. Я стояла и смотрела на эту женщину, которая называла себя моей семьёй последние двенадцать лет. Утренний свет из окна бил ей в спину, превращая в тёмный силуэт с чётким контуром. — Простите? — Слышала...

— Тань, открывай, это мы! Голос брата за дверью прозвучал бодро, почти весело. Я посмотрела в глазок. Игорь стоял с двумя здоровенными чемоданами, рядом жена Наталья с сумками, за ними двое детей с рюкзаками. — Что-то много вещей для трёх дней, — сказала я, открывая замок. Игорь широко улыбнулся и втащил чемоданы в прихожую. — Так мы же надолго. Мы остаемся. Я замерла с ключами в руке. Коридор родительской квартиры вдруг стал тесным, душным. Запах чужих вещей, детский смех, топот — всё это навалилось разом...