Вечера с Валентиной Петровной | Писатель со стажем жизни

Она стояла на моём пороге и всё не решалась поднять глаза. Узнала я её не сразу. Четырнадцать лет — срок немалый, а к ней время было немилосердно: молодое гладкое лицо, какое я когда-то видела мельком у проходной автобазы, осунулось, вокруг рта залегли две горькие складки. В осеннем пальто не по июльской жаре она мяла ремешок сумки, будто школьница под дверью директора. — Валентина Сергеевна, — выговорила она наконец. — Вы меня, наверное, не помните. Помнила. Такое не забывают. Ольга. Та самая Оля из диспетчерской, к которой мой Виктор ушёл в свои пятьдесят восемь...

Стою я посреди чужой комнаты, в пальто, с сумкой в руках, и смотрю на отклеившиеся обои. Комната маленькая, метров пятнадцать, окно во двор-колодец, света мало даже днём. Пахнет сыростью и чужой старостью. На потолке жёлтое пятно, от соседей сверху заливало, видно не раз. Линолеум вздулся у порога. А брат мой, Гена, ходит по этой каморке гоголем и нахваливает. «Люда, ну ты посмотри, какая планировка удобная. Всё под рукой. Тебе одной в твоей двушке зачем такие хоромы? Намаешься убирать. А тут раз, и прибралась...

Он сказал это в четверг, в половине пятого, стоя посреди кухни при полном параде: белая рубашка, которую я накануне выгладила с крахмалом, новые брюки, одеколон. — Сними кольцо. Сейчас гости приедут, с работы, вся бригада. Так надо, Тома. Потом объясню. И я сняла. Вот что мне до сих пор обиднее всего: рука послушалась раньше, чем голова успела спросить. Тридцать один год я работаю кастеляншей в областной больнице, и тридцать один год снимаю кольцо перед сменой: в бельевой хлорка, от неё под кольцом преет кожа...

Третий тост за Люсиным столом всегда поднимали за мужчин. Повелось это ещё с общежития на Ткацкой, где мы с ней четыре года прожили дверь в дверь и где она учила меня накручивать чёлку на карандаш, потому что плойка была одна на весь этаж. Сорок четыре года мы прошли рядом. Я держала фату на её свадьбе, она резала каравай на моей. Когда я лежала в роддоме с Олей, Люся носила мне бульон в банке из-под майонеза и кричала под окнами, какая я молодец. Когда семь лет назад хоронили её Гришу, инсульт, прямо на грядке упал с тяпкой в руках, я стояла с ней локоть к локтю и держала её сумку и её саму...

23 года муж стыдился моей зарплаты в суде, а семья жила на неё. После похорон кассир леспромхоза спросила про вторую половину его денег Окошко кассы в конторе леспромхоза сделано низко и под наклон: хочешь расписаться в ведомости, изволь поклониться...