Вечера с Валентиной Петровной | Писатель со стажем жизни

Звонок в дверь в девятом часу вечера — это всегда чужая беда. Своя приходит без звонка, у своей есть ключ. Я открыла. На площадке стояла она. За весь прошлый год я видела её один раз, мельком, в дверях его новой машины, но такие лица не забывают. Их вычёркиваешь из жизни, как лишнюю строку, а они всё равно проступают сквозь замазку. Только теперь пальто на ней не сходилось на животе, и она держала перед собой сумку обеими руками, не как багаж, а как последнее, что у человека осталось. — Можно? — спросила Алина...

«Жена у меня в городе, а это дежурная», — сказал муж при комиссии на 34-й год брака. «Тогда покиньте переезд», — ответила я Служебная «Нива» дистанции встала передним колесом на настил, хотя на переезде останавливаться нельзя, и я это знаю лучше всех на сорок первом километре, потому что тридцать один год говорю водителям в открытое окно одно и то же. День был такой, что асфальт у шлагбаума под подошвой тянулся, как тесто. Четвёртую неделю в области не пролилось ни капли, по перегреву рельса нам...

Горячую воду у нас отключили с четырнадцатого июля, и весь двор две недели жил вёдрами. У кого бак, у кого выварка, у кого кипятильник в трёхлитровой банке. Я шла со смены в половине восьмого вечера, несла в сумке два обрезка коленкора и банку клея, потому что взяла на дом двенадцать библиотечных книжек, у которых блоки вылетели из крышек. Двести сорок рублей за все двенадцать. Летом это неплохие деньги, если руки ещё держат косточку. Возле нашего подъезда стояла девушка в светлом плаще, хотя дождём и не пахло, и смотрела на меня так, как смотрят на человека, которого долго репетировали...

Она стояла на моём пороге и всё не решалась поднять глаза. Узнала я её не сразу. Четырнадцать лет — срок немалый, а к ней время было немилосердно: молодое гладкое лицо, какое я когда-то видела мельком у проходной автобазы, осунулось, вокруг рта залегли две горькие складки. В осеннем пальто не по июльской жаре она мяла ремешок сумки, будто школьница под дверью директора. — Валентина Сергеевна, — выговорила она наконец. — Вы меня, наверное, не помните. Помнила. Такое не забывают. Ольга. Та самая Оля из диспетчерской, к которой мой Виктор ушёл в свои пятьдесят восемь...