Горничная знает всё

– Ты хоть понимаешь, что живой она оттуда вернуться не должна? – голос Ильи, обычно вальяжный и густой, сейчас сочился сухим, ломким льдом. Я замерла в коридоре второго этажа, сжимая в руках стопку свежих полотенец. Запах кондиционера «Морской бриз» внезапно стал удушающим. Номер тринадцать. Самый дорогой люкс с видом на мыс Видный. Илья заехал три дня назад с женой Кристиной. Тонкая, прозрачная, как майский лист, она светилась тем особенным уютным теплом, которое бывает только на пятом месяце. – Все продумано, – продолжал Илья, и я услышала характерный щелчок зажигалки...

– Арменчик, ну ты же понимаешь, кровь – не водица, – Нина вальяжно откинулась в плетеном кресле, бесцеремонно вытянув ноги в дешевых шлепках прямо на мой кованый столик. – Мы со Славиком в Ростове совсем зачахли, а тут у вас – простор, воздух. И участок этот... дед мой всегда говорил, что наш род здесь корни пустил. Я замерла в дверях террасы, сжимая в руках стопку свежих, пахнущих лавандовым кондиционером полотенец. На часах было начало седьмого утра. Время, когда «сезон» вгрызается в тебя без остатка: заезды, выезды, бесконечная стирка...

– А на маникюр тебе тоже няня скинулась? – Оксана стояла у бассейна, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа так, будто он был не любимым мужчиной, а просроченным кефиром. Вадим даже не вздрогнул. Он лениво поправил солнцезащитные очки и перевернулся на шезлонге, подставляя солнцу свой лоснящийся живот. – Ксюш, ну не начинай. Я же сказал: премия была небольшая, всё в дом, всё в семью. А это – так, копейки, на сигареты остались. Я в это время протирала столики в тени навеса. В Сочи в июле воздух такой густой, что его можно намазывать на хлеб вместо масла...

– Девушка здесь жила, Катя. Тоненькая такая, с рыжей косой. Вот, посмотрите на фото, это же ваш адрес на обороте написан? Я медленно вытерла руки о белоснежный фартук, чувствуя, как под ребрами на мгновение стало пусто и холодно. Передо мной стояла женщина – выцветшая, сутулая, в тяжелом шерстяном платке, который в нашем сочинском июне смотрелся как погребальный саван. Елена. Мать той самой «проблемной» гостьи, которую мы с Арменом выносили из четвертого номера в три часа ночи, завернув в старый брезент...

– Анечка, ты только посмотри, какой солидный мужчина в четвёртый люкс заехал! Прямо из журнала «Форбс», не иначе. А пахнет от него как… Сразу видно, при деньгах человек, – тетя Сима заговорщицки подмигнула мне, поправляя выбившийся локон. Я только вздохнула. Тетя Сима, хозяйка нашего гостевого дома, обожала «статусных» гостей. Для неё каждый мужчина в дорогом пиджаке был потенциальным инвестором в наш семейный бизнес, а не просто очередным курортником. – Тетя Сим, «Форбсы» в июле в Сочи не в гостевые дома заезжают, а в «Рэдиссон»...

– Вы проверьте ещё раз! Он не мог просто взять и исчезнуть, я вам русским языком говорю! Женщина на стойке ресепшена теребила ремешок дорогой сумки. Пальцы дрожали, но я, признаться, видела сотни таких «потеряшек» за сезон. Курортники часто путают время заезда или сваливают в закат к новому ухажеру, забыв предупредить администратора. Только здесь пахло не ветреным курортным романом. Здесь пахло бедой. – Ульяна Станиславовна, я проверяла. В номере пусто, ключ-карта на тумбочке. Постель не смята. Ваш...

– Вы не понимаете! Мне нужен номер с идеально белыми простынями! У меня аура считывает грязь, понятно вам? Ау-ра! Алиса стояла в лобби, нет, не стояла – позировала. Белоснежный брючный костюм, который в нашем прибрежном климате живет ровно до первой пылинки, и очки, закрывающие пол-лица. За её спиной маячил водитель, сгибаясь под тяжестью трех чемоданов «Луи Виттон». Один из них, самый маленький, тихо скулил. Я оторвала взгляд от журнала брони и профессионально улыбнулась. За десять лет управления гостевым домом я научилась нюхом чуять гостей, от которых будут проблемы...

– Да вы издеваетесь! Я бронировала люкс с видом на море, а не эту каморку с окнами на парковку! Голос прорезал гул холла, как хорошо заточенный нож. Я оторвалась от монитора, где высвечивалась бронь на имя Альбины Корнеевны Верейской. Женщина лет пятидесяти пяти, с идеально уложенным каре и в брендовом брючном костюме, который даже в сочинскую духоту выглядел безупречно, стояла у стойки. Менеджер по заселению, Леночка, уже покраснела до корней своих светлых волос и что-то лепетала про технический сбой...

– Ты не понимаешь, он меня со свету сживет, если узнает! Алиса стояла у стойки администратора, сжимая в пальцах ключ от седьмого номера. На ней был дорогой брючный костюм цвета кофе с молоком, идеальная укладка, легкий аромат ванили. Она выглядела ровно так, как должна выглядеть шеф-повар ресторана «Белая Магнолия» – холеная, уверенная, почти надменная. Почти. Сейчас в ее глазах плескался животный страх, который я, как хозяйка гостевого дома, видела сотни раз. Страх разоблачения. Я молча налила ей рюмку ледяной воды из кулера...

– Вы не понимаете, мне нельзя светиться. Совсем. Если он найдет – кончится всё. И салон, и жизнь. Гостья сжимала паспорт так, будто это был билет в последний вагон уходящего поезда. Пальцы у нее дрожали, идеальный френч нервно царапал обложку. Я заметила это сразу. За десять сезонов в нашем «Южном Солнце» я научилась считывать людей быстрее, чем банкомат считывает купюры. За окнами администраторской густел сочинский вечер. Армен уже колдовал над мангалом, и запах углей смешивался с цветущим жасмином...

– Армен, твоя сестра ест за троих или у неё в номере завелся енот-полоскун? – я аккуратно поставила перед мужем поднос, на котором сиротливо лежали три пустые тарелки из-под хинкали. Армен, не отрываясь от мангала, проворчал: – Анечка, ну что ты начинаешь? У Эльвиры стресс. Развод, долги, депрессия. Пусть кушает, нам жалко, что ли? Сезон только начался, мяса много. Я промолчала, поправляя идеально белый рукав блузки. В Сочи депрессию лечат морем и вином, а не затворничеством в душном «стандарте» на втором этаже...

– Армен, я тебе говорю: они не муж и жена, – я прикрыла дверь в подсобку, стараясь, чтобы мой голос не перекрыл шкворчание шашлыка на заднем дворе. – У них даже зубные щетки в разных стаканах стоят. И смотрят они друг на друга не как супруги после десяти лет брака, а как подельники перед делом. Армен только хмыкнул, переворачивая шампуры. Над мангалом плыл густой аромат маринованного мяса и дыма от виноградной лозы. – Анечка, дорогая, у тебя профессиональная деформация, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки...