Алексей | Писатель

Людмила не собиралась ни в чьи дела лезть. Она вообще считала себя человеком, которому до соседей дела нет — живёт себе и живёт, здоровается в лифте, не ругается из-за парковки. Но в три ночи, когда она вышла на кухню налить воды, в окне напротив — узком, подвальном окошке дома Кравцовых — горел свет. Людмила постояла. Выпила воду. Свет не гас. Она решила, что просто забыли выключить. Но следующей ночью свет снова горел в три часа. И послезавтра. И через неделю. А потом Маша Лебедева — соседка со...

Я никогда не была грубой женщиной. Но в то воскресенье за кухонным столом я сказала слово, которое три года не могла выдавить из себя, и мир, как ни странно, не рухнул. Кофе в турке уже остывал. Я стояла у окна и держала телефон двумя руками, будто он мог выскользнуть, хотя никуда не собирался. На стекле снаружи висели капли: дождь прошёл рано утром и оставил после себя только эту сырость и серое небо. Я думала о том звонке. О том, каким сладким был её голос. Люди говорят таким голосом только перед тем, как попросить что-то невозможное...

Три тысячи рублей в неделю. На троих. Марина нашла их в пятницу вечером — три бумажки на кухонном столе, придавленные пустой кружкой. Олег уже ушёл в душ. Она пересчитала: одна тысячная, ещё одна, ещё одна. — Соня! — окликнула она дочь. — Что хочешь на завтра? — Сырники! — донеслось из комнаты. Марина посмотрела на деньги. Потом в холодильник. Потом снова на деньги. Три тысячи — это пачки четыре творога, масло, батон, яйца. Примерно. Если аккуратно. Если Соня не попросит ничего лишнего, если Олег не решит в воскресенье, что хочет нормального мяса, а не куриных бёдер...

Она экономила на детском креме, пока свекровь загорала на турецком берегу за его деньги. Точнее, за их деньги. Точнее, за деньги, которых у них не было. Квитанцию она нашла в понедельник утром. Полезла в карман его куртки за телефоном, потому что свой оставила в спальне, а вставать снова было тяжело: живот уже мешал наклоняться нормально. Бумага оказалась сложена вчетверо, плотная, с печатью туристического агентства. И от неё пахло. Не его запахом, не табаком, не привычным дезодорантом. Чем-то сладким, тяжёлым, почти приторным...

Артём узнал правду случайно. Он сдавал анализы для спортивной секции — расширенный ДНК-тест, обычная история. Лаборатория вернула результат с пометкой, которую оператор, наверное, не должна была озвучивать вслух: «У вас в геноме выявлены маркеры целевой коррекции. Это было сделано на стадии эмбриона. Обратитесь к генетику». Артёму было шестнадцать. Он стоял у стойки, держал распечатку и не двигался секунд пятнадцать. Люди заходили, выходили, кто-то спросил, не занята ли очередь. Он не ответил. Потом вышел на улицу и позвонил маме...

— Зал суда пах казённой бумагой и чужим волнением. Артём Белов сидел за длинным столом истца в сером пиджаке, который явно покупали впопыхах — рукава были чуть коротки, и это почему-то делало его моложе, уязвимее, чем следовало бы выглядеть человеку, подавшему иск против собственных родителей. Он не смотрел на них. Наталья и Сергей Беловы сидели за столом напротив — через узкий коридор зала, который в этот момент казался шириной с Атлантику. Наталья держала в руках скомканный платок, хотя глаза у неё были сухими...

– Муж заказывал подгузники, пока я думала, что он на работе. Wildberries показал всё Корм для кошки. Вот зачем я открыла приложение. Наш рыжий Барсик орал с кухни с самого утра – голосисто, с характером, как умеют только коты, которым не дали завтрак вовремя. Я помнила, что последний пакет корма закончился ещё вчера, и всё собиралась зайти в приложение – но то Соня просила помочь с косичкой, то Артём не мог найти наушники, то позвонила моя мама и мы проговорили полчаса ни о чём. Обычная субботняя суета...

Я перечитала это пять раз. Потом ещё пять. Нас в квартире трое — я, Андрей и Катя. Четырнадцатого ноября Катя была в Новосибирске на конференции. Я — на корпоративной вечеринке. Андрей написал мне в восемь вечера: «Сижу дома, скучаю». Но вот же — сессия в двадцать один сорок семь. Чья? ━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━ Умный унитаз появился у нас в ноябре — Катина идея. Дочь работает в медицинском стартапе второй год. Притащила домой это чудо со скидкой для сотрудников, объясняла долго...

– Я нашла её в нижнем ящике стола. Чёрный прямоугольник в мягком нейлоновом чехле, с широкими ремнями и тонким проводом, смотанным аккуратной восьмёркой. Я искала зарядку от ноутбука и вытащила это случайно – оно лежало под стопкой каких-то папок. – Что это? – спросила я вслух, хотя в квартире не было никого, кроме меня. Сергей был на работе. Данил – в школе. Я сфотографировала прямоугольник и открыла поисковик. PICO 4 Ultra. Профессиональный VR-шлем для работы в метавселенной. Цена на сайте: сорок пять тысяч рублей...

– Квартира переходит к Светлане Игоревне Громовой. Счета – туда же. Дача в Малаховке – тоже, – нотариус читал ровно, без интонаций, как будто зачитывал список покупок. Я не двигалась. Рядом сидела Лена, и я чувствовала, как её рука нашла мою под столом. Сжала. Не отпускала. Напротив нас сидела Светлана. Она смотрела в окно. Не на нас. В окно. Как будто это её не особо касалось – она уже знала. Конечно, знала. Я посмотрела на нотариуса. Потом снова на неё. Светлана перевела взгляд, встретилась со...

– Ты должна приехать. Я больна. Семь слов. Никакого «здравствуй». Никакого «как ты». Никакого «прости». Просто семь слов – и ожидание. Я смотрела на экран телефона минут пять. Потом отложила его в сторону и пошла варить кофе. Пока вода закипала, смотрела в окно. Двор, деревья, соседский пёс на поводке – обычный февральский день. Всё такое спокойное снаружи. Мне сорок три года. Мать больна. Я не поехала. Те, кто узнаёт об этом, делятся на два лагеря. Одни говорят: «Правильно. Ты ей ничего не должна»...

– Лёша, с сорокапятилетием, – сказала я в микрофон. – Ты заслуживаешь аплодисментов. Правда. И я ушла. Но это конец. А началось всё раньше – с того самого вечера, когда он пришёл домой и сказал мне, что его повысили. ━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━ Восемь лет назад Алексей пришёл домой немного радостным. Редкость для него – он не из тех, кто показывает эмоции вслух. – Меня повысили, – сказал он. Я обрадовалась вместе с ним, мы открыли вино, Катя ещё не спала и сидела за уроками в своей комнате, и весь этот вечер был такой обычный, тёплый, домашний...