Алексей | Писатель

– Тебе по рыночной, Оля. Ты ж не дочь мне, ты невестка. А Светке – даром, она кровиночка. Свекровь стояла у грядки с морковью, в руках – пакет с молодой картошкой. Картошку эту я окучивала. Поливала. Жука колорадского с неё собирала вручную, по утрам, пока не жарко. Восемь лет я ездила на эту дачу. Сажала, полола, таскала вёдра от колодца – колодец в дальнем углу, метров сорок до ближней грядки. Я считала однажды: за лето выходило тысяч пять ходок с водой. Может, и больше. А урожай делили так: золовке Светлане – мешками, бесплатно...

– Ирина, они звонят! Я только зашла в процедурный кабинет, переодевалась, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя – мама. Я нажала кнопку принять и услышала её голос – дрожащий, почти панический. – Мам, что случилось? – я прижала трубку к уху. – Ты плачешь? – Мне звонили из банка, – зашептала она. – Из службы безопасности. Они сказали, что кто-то пытается оформить кредит на моё имя. Сейчас. Прямо сейчас. Они сказали, что если я не переведу деньги на безопасный счёт, всё пропадёт. Я закрыла глаза...

– Анна, ты должна приехать к нотариусу. Завтра в десять утра. Это важно. Голос Ольги в трубке был деловым, без лишних эмоций. Я стояла у плиты, помешивала суп, и ложка замерла в руке. – К какому нотариусу? – спросила я. – Зачем? – Мама оставила завещание. Нужно подписать документы. Простая формальность. Я выключила газ. На кухне стало тихо, только чайник тихо посвистывал на плите. – Мама умерла три месяца назад. Почему ты только сейчас говоришь о завещании? – Я не знала, – голос Ольги стал чуть раздражённым...

– Тройка по матанализу – это конец, – сказал отец и положил мою зачётку на стол. – Конец всему, что я в тебя вложил. Мне двадцать лет. Я учусь на третьем курсе экономического. И последние семь лет моя жизнь принадлежала не мне, а вот этому человеку, который сейчас держал в руках синюю книжечку так, будто это приговор суда. Отца зовут Виктор Павлович. Кандидат технических наук, доцент. Когда мне было тринадцать, мама ушла. Просто собрала чемодан и уехала в другой город к другому мужчине. С тех пор...

Звонок в дверь раздался в семь утра в субботу. – Мам, открывай, мы тут! Голос Олега, бодрый, будто сейчас не рассвет, а разгар дня. Я ещё в халате. Кофе налила, но даже глотнуть не успела. Шлёпаю к двери в тапочках, на ходу поправляю очки на цепочке. Открываю – на пороге сын. Рядом невестка, Лена. А за ними топчутся трое. Кирилл, старший, семь лет, уже с телефоном в руках. Соня, пять, в розовой панамке. И младший, Артёмка, два года, на руках у Кати – дочь, оказывается, тоже приехала. – Принимай гостей! – Олег улыбается во весь рот...

– Мам, а ты заплатила три тысячи? – спросила Аня, заходя на кухню и кладя рюкзак на стул. Я повернулась к плите и убавила огонь под кастрюлей. – За что три тысячи? – Ну, за класс. Светлана Николаевна сказала, что мы собираем деньги на нужды класса. Все уже сдали, кроме троих. Она сказала, что если мы не сдадим, мы не поедем на экскурсию в конце четверти. Я сняла руки с плиты и посмотрела на дочь. Она стояла, сжав лямки рюкзака, и не смотрела на меня. Я уже слышала о сборе, но думала, что это разовая акция...

– Подписано, – сказала я, закрывая папку с документами и протягивая руку директору завода. – Контракт на два миллиона рублей. Поставки начнутся в следующем месяце. Он пожал мою ладонь, улыбнулся и сказал: «Спасибо, Ольга Сергеевна. Вы нас убедили». Я вышла из его кабинета и прошла по длинному коридору к выходу. На улице было солнечно, и я чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Восемь месяцев. Восемь месяцев я вела этого клиента. Восемь месяцев я звонила, встречалась, готовила презентации, улаживала возражения...

– Сын должен помогать, – сказала Галина, и голос её был холодным и ровным. – Я старая, я больная. Я не могу работать. Сергей – мой сын, он должен заботиться обо мне. Если он не поможет, я не знаю, что я буду делать. Я смотрела на телефон, который держала в руках, и видела, как муж стоит напротив, опустив глаза. Письмо от свекрови лежало на столе – три кредитных договора на общую сумму восемьсот тысяч рублей. Я пересчитывала каждую цифру, и они не менялись: двести тысяч, триста, ещё триста. Она брала деньги пять лет назад, потом ещё через два года, потом ещё через год...

– Девчонок привезу в субботу. И Гришу заодно, он на каникулах болтается. Я держала телефон и смотрела в окно. Цвела сирень, та самая, под которой когда-то я качала на руках первого Ларисиного сына. – Лара, погоди. – Что годить? Лето на носу. Это слово в нашей семье всегда означало одно: мои каникулы заканчивались, не начавшись. С того самого года, как родился Гриша, июнь, июль и август принадлежали не мне. Я положила трубку и подошла к тумбочке. Там лежала брошюра. Санаторий на Кавминводах, корпус у соснового бора, источники, грязи для моих больных коленей...

Я стояла на кухне и перебирала бумаги, когда телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя Оксаны. Я не сразу взяла трубку, но потом поняла, что если я не отвечу, она просто продолжит звонить. Я нажала на зелёную кнопку и услышала её голос – плачущий, умоляющий, такой знакомый. – Лена, привет, это я, – сказала она, и голос её дрожал. – Я знаю, что ты, наверное, злишься на меня. Но ты должна понять, мне очень нужна твоя помощь. Маме нужна срочная операция, иначе она умрёт. Я не могу собрать деньги, у меня никого нет, кроме тебя...

Я сидела на полу в бабушкиной спальне и разбирала её вещи. Запах пыли и старого дерева смешивался с едва уловимым ароматом лаванды – тем самым, который всегда витал в этой комнате, когда я приходила сюда в детстве. Бабушки не стало две недели назад. Две недели я не могла заставить себя войти сюда, но сегодня поняла – надо. Надо закрыть этот этап, разобрать, отпустить. Я брала в руки её платки, её старые очки, её любимую кружку с отколотым краем, и каждый раз у меня сжималось горло. Я смотрела на эти вещи и видела её руки – морщинистые, тёплые, которые гладили меня по голове, когда я плакала...

Я сидела на кухне, и передо мной лежала свежая квитанция за ЖКХ. Я перечитывала цифры в третий раз, но они не менялись. Девять тысяч рублей. Девять тысяч за месяц. Раньше было три с половиной, а теперь – девять. Я провела пальцем по строчке «электроэнергия», потом по строчке «отопление», потом по «водоснабжение». Каждая цифра казалась мне насмешкой. Я смотрела на эту бумажку и чувствовала, как внутри меня закипает холодная злоба. Я подняла глаза и посмотрела в коридор. Там висело пальто свёкра. Старое, серое, с оттопыренным карманом...