«СУД ПРИСЯЖНЫХ»

– Ты завтра же закроешь папин кредит. Больше некому. Мама даже не поздоровалась. Я только пришла с работы и стояла в прихожей, стаскивая один ботинок носком другого, телефон прижат плечом к уху. – Какой кредит? – спросила я. – Мама, какой ещё кредит? – Обыкновенный. Отец брал для Эдика. Эдик платил, а теперь у него временные трудности. Из банка звонят каждый день, отец валидол под язык кладёт. А ты у нас при деньгах. – Нет, – сказала я. – Сначала объясни. Сколько, когда и на что. – Вот всегда ты так...

– Вера, ну ты же не зверь. Я всё-таки отец твоим детям. Он стоял на моём пороге, опираясь на палку, и смотрел снизу вверх, хотя раньше всегда глядел сверху. Геннадий. Я не видела его лица десять лет, и за это время оно расплылось, обвисло, пожелтело. Только часы на запястье остались те же. Дорогие, тяжёлые, с золотым ободком. Те самые, что он купил себе в тот год, когда ушёл из семьи. Я молчала и держалась за дверной косяк. Воздух из подъезда тянул сыростью, пахло чужим куревом с лестницы. – Можно войти? Разговор есть, – сказал он и кашлянул в кулак...

– Тамара Сергеевна, ну вы же мать. Родная мать. Значит, понимаете. Карина положила свою ладонь поверх моей. Ногти кораловые, длинные, чужие. Я посмотрела на эту руку и ничего не почувствовала, кроме лёгкого холодка где-то под рёбрами. Мы сидели в кафе на проспекте, куда меня позвал Артём. Сын весь вечер теребил салфетку и почти не смотрел в глаза. Я тогда ещё не знала, зачем меня пригласили. Думала, познакомиться поближе, поговорить о будущем. Свадьба ведь скоро, дело хорошее, радостное. Семь лет я растила его одна...

Половина двенадцатого дня. Я только что вернулась со смены, двенадцать часов на ногах в торговом зале, и ноги гудят так, что хочется опуститься прямо на пол в прихожей. Открываю дверь своим ключом, а из кухни тянет запахом роллов и соевого соуса. На столе коробки из доставки, деревянные палочки, имбирь горкой. И он. Сидит на моём месте, в моих тапках, телефон в одной руке, палочки в другой. Жуёт. – Доброе утро, – говорит, не поднимая глаз от экрана. Утро. Для него полдень это утро. Артём, парень моей дочери Кати...

– Подпиши вот тут и тут, – кум сунул мне ручку через стол, не глядя в глаза. – Своему же помогаешь, чего ты как не родной. Я держал эту ручку и смотрел на бумаги. Кредитный договор. Поручительство. Строчки про мою ответственность мелким шрифтом внизу страницы. Семь лет мы с Виктором были кумовьями. Крестили вместе мою младшую. Ездили на рыбалку. Он крестил, я крестил. Своя рука, как говорится, родная. – Вить, тут же сумма серьёзная. Восемьсот тысяч. – Да я через полтора года всё закрою, – он махнул рукой так легко, будто речь шла о сотне рублей...

– Надеждочка, ну вы же бухгалтер, а не строитель, – сказал Виктор Анатольевич и улыбнулся. Широко. Уверенно. Той самой улыбкой, которую он достаёт всякий раз, когда хочет дать понять: разговор окончен. – Доверьтесь нам. Специалистам. Мне было пятьдесят два года. Я двадцать восемь лет проработала в финансовом отделе крупного предприятия. Читала сметы быстрее, чем другие читают меню в кафе. Знала, что такое целевое расходование средств и чем оно отличается от нецелевого. И именно поэтому вопрос, который...