Марья Полесская | Рассказы

Прошло несколько дней смомента последнего известия от Фроси, и дни эти шли так, как если голове у человека держится одна и та же мысль, а руки делают своё. С утра Пелагея растапливала летнюю печку во дворе и ставила чугунок. К полудню воздух у крыльца становился стоячим, как в избе перед грозой, и куры опять переползали под половицы. -----> 1 часть <----- -----> 3 часть <----- Тоня была рядом, без слов и без вопросов. Она уже знала, где у Пелагеи стоит крынка с молоком, и как открыть тяжёлую крышку...

Прошло больше недели, как Фрося ушла, оставив девочку. За это время деревня успела вобрать в себя новость и переварить её — кто-то с любопытством, кто-то с недоверием, кто-то с тем особым деревенским сочувствием, которое больше похоже на терпеливое ожидание развязки. Пелагея ни с кем об этом не говорила. Если у калитки её останавливали и заводили разговор издалека, она отвечала коротко, без подробностей, и шла дальше. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- Дни шли своим чередом. Жара не отпускала, и сегодня к полудню на открытом дворе тяжело было дышать...

Я заметила неладное по трубе. У Прасковьи Егоровны труба дымила всегда первая на улице. Ещё темно, ещё петух только горло прочищает — а у неё уже белый столбик над крышей. Не потому что сама вставала рано. Потому что невестка вставала раньше. А в то утро я вышла за водой, глянула привычно — и не увидела дыма. Солнце уже по забору легло, молоко нести пора, а у Прасковьи труба тихая. И корова мычит. Не как обычно мычит, коротко, по привычке, а тягуче, с нажимом — недоенная. Я ведро на край колодца поставила и подумала: заболел кто-нибудь...

Пелагея проснулась раньше обычного — ещё до того, как у соседей закричал петух. В избе было ещё темно и только через окно пробивался заревный свет нового дня, предвещая очередной жаркий день. Она ещё немного полежала, одолевая недавнюю дремоту и как-бы пыталась осознать, не приснились ли ей вчерашние события. Взгялнув на печку, она убедилась: это был не сон. -----> 1 часть <----- И тут же она вспомнила про вчерашнее твёрдое решение, которое сегодня уже не казалось таким уж и твёрдым. И всё же, дабы...

— Потому что мне шестьдесят восьмой год, Нина. У меня дочка живёт в другом городе и не приезжает. Мужа давно нет. Брат у меня единственный и живёт в этой же деревне. И вот я смотрю — он лежит больной, и я думаю: меня скоро не станет, и после меня в этой конторе останется чужой человек, который заберёт мою папку с черновиками и сожжёт. И никто никогда не узнает, как у нас тут на одной бумаге дважды отражали один и тот же овёс. И я после этого приду к Господу с пустыми руками. Я сорок лет в этой конторе сижу...

Я стояла у калитки Лыкова и слушала, как с другой стороны двора лает на цепи собака — лениво, без злобы, скорее для порядка. В окнах горела одна керосиновая лампа, и за занавеской мелькнула тень. Можно было повернуть назад. Сказать завтра в конторе, что Лыкова не застала. Однако председатель уже двинул фигуру и ждёт, какой будет мой ход. Если я не пойду к Лыкову, он может что-то заподозрить. -----> 1 часть <----- -----> 4 часть <----- Будь, что будет, подумала я и толкнула калитку. Открыла жена — Мария, я её плохо знала, она редко бывала в правлении...

День стоял такой, что куры лезли в тень под крыльцо и сидели там, раскрыв клювы. Солнце давило с самого утра без пощады. Пелагея шла от колодца с полным ведром, и вода в ведре чуть качалась, отбрасывая на её руку короткие холодные капли. Был уже полдень. Она остановилась у калитки и посмотрела на дорогу. По дороге со стороны конторы шла Фрося. Сначала Пелагея не поверила глазам, потому что Фроси в деревне не было года три, если не больше. Она перебралась в район давно, ещё когда мать у неё была жива, и с тех пор появлялась редко...

Утром я пришла в контору на полчаса раньше обычного. Уличный замок был ещё закрыт. Я открыла своим ключом, вошла и села за свой стол, положила перед собой ту тетрадку, в которую переписывала ещё на третий день цифры. Открыла на чистом листе. И начала с начала. -----> 1 часть <----- -----> 3 часть <----- Двадцать третье ноября — акт списания. Овёс, четыре центнера, порча, мыши, подмокание. Подпись Фёдор Кузьмич, Степан Ильич, Лыков. Декабрь — выдача по дворам. Тот же объём — почти центнер за раз, остальное по фамилиям...

Когда я пришла домой, мать уже легла, Алёшка спал, лампа на кухне горела вполнакала. Я разделась, сняла платок, постояла у печи, грея ладони. Потом села к столу и положила перед собой отцовскую записку. Прочитала ещё раз — будто проверяла, не привиделось ли. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- «Степан не воровал. Овёс был целый. Я подписал, что видел порчу. Подписал из страха». Я думала, что после слов Степана Ильича мне станет легче. Думала — раз вслух прозвучало, значит, лёгкость придёт...

К правлению я шла рано, когда деревня ещё дымила первыми трубами, а молочный туман держался по канавам. Спала плохо. Под утро задремала на полчаса, и то снилось не то, не сё — будто я листаю свой блокнот, а страницы пустые, ни одной цифры. Просыпалась с этой пустотой в груди, как будто кто-то вынул из меня всё, чем я могла бы доказать свою правоту. -----> 1 часть <----- -----> 3 часть <----- Прохор Семёныч должен был прийти со складским журналом. Я надеялась, что придёт. Старик. Шестьдесят с лишним...

После разговора с председателем я вышла во двор правления и долго стояла у крыльца, не понимая, куда идти. Было около пяти, уже темнело. Над клубом горела одна жёлтая лампа, остальные перегорели ещё летом, и никто их не менял. Где-то у фермы лаяла собака, отрывисто, без злости — просто чтобы не молчать. -----> 1 часть <----- Я застегнула пальто и пошла в сторону дома. Думала о его пальцах. Как он постучал по столу — раз, два, три. О том, как сказал «не надо голову ломать над чужими цифрами». И о крыльце...

Я вышла от Лены уже в темноте. Василий шёл рядом до развилки, молча. У старого тополя остановился, поднял воротник, посмотрел на меня боком. — Дарья, ты домой иди. К конторе сейчас не суйся. Если тебя увидят там ночью — на тебя же всё и повесят. — Я и не пойду. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- Он удивился — я видела, как у него дёрнулось плечо. — Не пойдёшь? — Не пойду. Если бы я могла что-то взять оттуда сейчас — пошла бы. А так — только дам им повод. Утром приду как зоотехник, на работу...