О чем молчат женщины

Голос Олега — за дверью, в коридоре. Приглушённый, но я узнаю его из тысячи. Мой первенец. Сорок четыре года. Первое слово — «дай». Я тогда засмеялась. Думала — смешно. Сейчас — не смешно. — Трёшка — одиннадцать четыреста, я узнавал. Если быстро выставить, за десять уйдёт. Рынок просел, но район хороший. Голос Светланы. Тише. Ровнее. Мой второй ребёнок. Калькулятор вместо сердца. — А дача? — Два шестьсот. Максимум — три, если покупатель глупец. — Итого — тринадцать-четырнадцать. Делим на троих? — На троих? Свет, Наташка пять лет рядом сидела...

Коридор — двадцать два шага от подсобки до кабинета Аркадия Сергеевича. Нина знала точно. Семь лет, дважды в день, с ведром и шваброй. Четыре тысячи четыреста раз. Сейчас она шла без ведра. Продолжение истории. Начало: Каблуки Марины Витальевны стучали за спиной — нервно, рвано, как барабанная дробь. Обычно она шла впереди. Сегодня — сзади. Дверь кабинета. Дубовая. Нина открывала её каждое утро — протирала ручку. Латунная, тяжёлая. Сегодня ручку повернула Марина Витальевна. Молча. Пропустила Нину вперёд...

Восемь тысяч четыреста рублей. Я разложила их на кухонном столе. Одна пятитысячная. Три тысячных. Четыре сотенных. Это — месяц. Весь. Целиком. Девятнадцать тысяч четыреста — пенсия. Минус семь тысяч — коммуналка: свет, вода, газ, отопление. Однушка в Подольске, тридцать один квадрат, пятый этаж без лифта. Минус четыре тысячи — медикаменты. Давление. Суставы. Сердце. Три рецепта. Восемь капсул в день. Осталось восемь четыреста. На продукты — четыре. На проезд — полторы. На всё остальное — две тысячи девятьсот...

Женщина стояла в дверях палаты. Красные ногти. Духи — тяжёлые, сладкие, как приторные цветы. Шуба — в марте. На руке — часы, которые стоили больше, чем Людмила зарабатывала за год. — Не разговаривайте с ним. Не включайте телевизор. Не открывайте шторы без разрешения. И не трогайте его фотографии. Людмила кивнула. Молча. Привычка — тридцать лет в кардиологии учат молчать, когда говорят те, кто платит. — Как вас зовут? — спросила Людмила. — Элина. Элина Корнеева. Жена Виктора Андреевича. Мачеха... — она махнула рукой в сторону кровати, — этого...

Тряпка пахла хлоркой. Руки — тоже. Ногти — короткие, чистые, подпиленные. Нина всегда следила за ногтями. Даже когда после смены руки не разгибались. — Эй! Восьмой кабинет! Там Аркадий Сергеевич кофе пролил. Живо! Марина Витальевна стояла в конце коридора. Каблуки — как два гвоздя в паркет. Духи — как облако, из которого торчит палец с бордовым маникюром. — Иду, — сказала Нина. — Быстрее, поломойка. У нас через час гости. Поломойка. Семь лет. Каждый день. Как имя. Нина подобрала ведро и пошла в восьмой кабинет...