О чем молчат женщины

Батон стоил четырнадцать рублей. В 2006-м. Я помню точно, потому что покупала его каждый день. Два года. Семьсот тридцать батонов. Я не считала тогда. Считаю сейчас — потому что больше нечем заняться. Остановка «Берёзовая». Ноябрь. Четыре часа дня. Я возвращалась из детского сада — двенадцать лет воспитательницей, старшая группа, двадцать три ребёнка, из которых восемь — с соплями, четверо — с характером, а один — кусался. Автобус не пришёл. Обычное дело. Я стояла, держала сумку — клетчатую, «челночную», которую муж привёз из Турции в девяносто пятом...

Семь часов двенадцать минут. Тапки — войлочные, мягкие, бесшумные. Привычка — тридцать лет в социальной службе, ночные дежурства, квартиры, где спят. Ходить тихо. Дышать тихо. Жить тихо. Нина Васильевна открыла дверь. Четвёртый этаж. Площадка — две двери. Её — слева. Зинаиды Максимовны — справа. Постучала. Тихо. Три раза. — Зинаида Максимовна, доброе утро. Завтракали? Шуршание за дверью. Потом — тихое: — Ой, Ниночка... нет ещё. — Завтракайте. И про утреннее не забудьте — то, что доктор прописал. — Ой, забыла ведь! Спасибо, Ниночка...

Столик возле уборной. Номер тринадцать. Ни один ресторан не ставит номер тринадцать — но этот стоял именно там. У двери с табличкой «WC». Между подсобкой и раздевалкой для персонала. Хостес — девочка лет двадцати, в чёрном, с улыбкой, которая включается при виде шубы и выключается при виде моей куртки, — провела нас мимо панорамных окон, мимо столиков с белыми скатертями, мимо пары, которая пила шампанское из бокалов размером с мою пенсию. — Вот ваш столик. Номер тринадцать. У туалета. Между шваброй и запахом дезинфекции...

Голос Олега — за дверью, в коридоре. Приглушённый, но я узнаю его из тысячи. Мой первенец. Сорок четыре года. Первое слово — «дай». Я тогда засмеялась. Думала — смешно. Сейчас — не смешно. — Трёшка — одиннадцать четыреста, я узнавал. Если быстро выставить, за десять уйдёт. Рынок просел, но район хороший. Голос Светланы. Тише. Ровнее. Мой второй ребёнок. Калькулятор вместо сердца. — А дача? — Два шестьсот. Максимум — три, если покупатель глупец. — Итого — тринадцать-четырнадцать. Делим на троих? — На троих? Свет, Наташка пять лет рядом сидела...

Коридор — двадцать два шага от подсобки до кабинета Аркадия Сергеевича. Нина знала точно. Семь лет, дважды в день, с ведром и шваброй. Четыре тысячи четыреста раз. Сейчас она шла без ведра. Продолжение истории. Начало: Каблуки Марины Витальевны стучали за спиной — нервно, рвано, как барабанная дробь. Обычно она шла впереди. Сегодня — сзади. Дверь кабинета. Дубовая. Нина открывала её каждое утро — протирала ручку. Латунная, тяжёлая. Сегодня ручку повернула Марина Витальевна. Молча. Пропустила Нину вперёд...