Неукротимые дамы | Рассказы

– Папа, кто эта женщина? Я сказала это в полный голос. При всех. Двенадцать человек за столом, оливье в хрустальной вазе, свечи на торте ещё не задуты – а я стою и смотрю на незнакомку, которую отец только что обнял в дверях. Обнял так, как меня не обнимал лет пятнадцать. Аркадий Петрович, семьдесят пять лет, юбиляр, сидел во главе стола и смотрел в тарелку. Плечи ссутулились, руки сцепились под столом. – Галя, сядь. Потом поговорим. – Нет, пап. Сейчас. При всех. Тётя Зоя, соседка, отложила вилку...

– Мама, я же просила не трогать мою сковородку. Тамара поставила лопатку на край плиты. Котлеты шипели, подрумяниваясь с одного бока. Карина стояла в дверях кухни, скрестив руки, и смотрела на плиту так, будто там не котлеты, а тараканы. – Я помыла её после прошлого раза, – сказала Тамара. – Ты не так моешь. Ты трёшь железной губкой. Покрытие портится. Эта сковородка стоит четыре тысячи, мам. Четыре тысячи. Тамара это запомнила. Не потому, что дорого, а потому, что Карина знала цену каждой вещи в доме – кроме матери...

Раиса поправила чёлку и сказала: – Мам, одолжите пятнадцать тысяч? На стоматолога. Зуб мудрости, сил нет терпеть. Она всегда поправляла чёлку перед тем, как попросить что-нибудь серьёзное. Перед мелкими просьбами – деньги на маникюр, мой планшет на вечер, подвезти до торгового центра – обходилась без чёлки. А вот когда речь шла о деньгах покрупнее – пальцы сами тянулись ко лбу. Я заметила это ещё в первый год. Библиотекарь замечает такие вещи. – Рая, у тебя же в прошлом месяце тоже зуб болел, – сказала я...

– Тётя Галь, я на месяц. Ну максимум на два. Пока квартиру найду. Милана стояла на пороге с одним чемоданом и улыбкой, которой невозможно отказать. Двадцать два года, ямочки на щеках, голос просительный – ну как не пустишь. Я не отказала. Тот чемодан она затащила в свою комнату и бросила у стены. За все годы так и не разобрала – половина вещей осталась внутри, вперемешку с зарядками и пустыми упаковками от косметики. Каждый раз, когда я заходила убрать, натыкалась на него. Временно. Она же сказала: временно...

– Эти тетки нам мешают, – Ренат даже не понизил голос. – Пересадите их куда-нибудь. Или вообще уберите. Фаина не обернулась. Держала чашку двумя руками, смотрела в окно. За стеклом мокрый апрельский двор блестел лужами. Этот голос. Она бы его из тысячи выделила. Каждый понедельник на планёрке, каждую пятницу с отчётами. Семь лет – и вот он снова. Только теперь не в кабинете, а в кафе на углу проспекта. Маленькое, с деревянными столами. Фаина ходила сюда каждый четверг уже третий год. Чай, тишина, подруга напротив...