Жизнь, как роман

Первый раз это случилось в пятницу. Я проснулась в два сорок от музыки — не громкой, но ритмичной, той, которую не перекроешь подушкой. Потом голоса, смех, что-то упало и покатилось. Я лежала и ждала. Иногда люди сами понимают, что уже поздно. В три пятнадцать ничего не изменилось. Я встала, прошла на кухню, выпила воды. Посмотрела в потолок. Квартира сверху — седьмой этаж, мы на шестом — была куплена год назад, въехала молодая пара. Виталий и Соня, я знала по именам с домофона. Встречались пару раз в подъезде, здоровались...

Я сварила чай в последний раз на этой кухне в пятницу вечером. Сейчас пишу это через три недели, с новой кухни. Она большая – гораздо больше той. Светлая, окна на двор. Пахнет иначе – свежей краской и чем-то новым. Кот уже освоился: обследовал углы за один вечер, выбрал место у батареи и теперь лежит там большую часть дня. Коты умеют привыкать – я говорила это Але, и оказалась права. Аля перестала плакать через неделю. Нашла во дворе девочку Машу – они вместе ходят в кружок рисования. Теперь она говорит: «Можно Маша придёт к нам?» Уже – к нам...

Я поняла это не сразу. Сначала казалось — совпадение. Каждый раз, когда мы приезжали к Галине Фёдоровне и я оставалась с ней на кухне, Олег появлялся через несколько минут. Садился рядом, включался в разговор. Я не думала об этом — просто он рядом, ну и хорошо. Потом однажды Галина Фёдоровна позвала меня посмотреть что-то в саду — какой-то куст, который она хотела пересадить, спрашивала мнения. Мы вышли вдвоём. Олег появился через минуту. — Вы тут? — сказал он. Голос лёгкий, но глаза смотрели на меня...

Папа умер в среду, рано утром. Я узнала в семь — позвонила мама, сказала коротко, голос ровный. Она всегда такая в момент удара — собранная, пока не останется одна. Я приехала через час. Мама стояла на кухне и смотрела в окно. Я обняла её сзади, мы простояли так минут пять. Она не плакала. Я тоже. Следующие три дня были заняты делами. Морг, свидетельство, похоронное бюро, кладбище, поминки. Звонки родственникам, которых мы не видели годами. Цветы, автобус, еда на поминках. Я делала списки, созванивалась, договаривалась...

Дядя Лёша умер в октябре, и оказалось, что он оставил квартиру мне. Не маме, не сестре, не жене, которая к тому времени уже три года как бывшая. Мне. Я была его любимой племянницей, хотя мы виделись раз в пять лет, не чаще. Он был из тех людей, которые не звонят, не приходят, но внутри – всегда рядом. Я это чувствовала. Оказывается, он тоже. Квартира была в центре. Двухкомнатная, пятый этаж, старый дом, высокие потолки. Там ещё стояла его мебель – старый диван, который я помню с детства. Его книги, его запах...