Дом на Садовой

Письма я прочитала в сентябре. Не потому что решила именно тогда. Просто в один из вечеров сидела в кресле у окна — тёплый сентябрьский вечер, тихий переулок, первые жёлтые листья на липах — и вдруг встала, прошла в маленькую комнату, взяла коробку с полки. Ключ был там, где оставила. В замке. Я принесла коробку в кресло. Открыла. Достала конверты — все шесть, положила на колени. Посидела немного. Потом взяла первый. Почерк был другим — не Анны Фёдоровны, мелкий и аккуратный, а крупным, чуть наклонным, с широкими петлями...

Записную книжку я начала читать в апреле. Не потому что решила именно тогда. Просто в один из вечеров взяла её с полки — машинально, как берут что-то давно знакомое, не думая, — и вдруг поняла, что смотрю на неё иначе, чем прежде. Не как на загадку. Как на обязанность. Анна Фёдоровна оставила её здесь. Не случайно — я уже не верила в случайности, когда дело касалось этого дома. Записная книжка лежала в ящике вместе с фотографиями и ключом. Ящик стоял в нише за шкафом. Нина Сергеевна знала про тайник, Валентина Николаевна знала про тайник, — но никто не взял...

Фотографии я нашла в феврале. Не те, что были в металлическом ящике — те я уже знала, они стояли на полке в маленькой комнате с конца ноября. Другие. Их я обнаружила случайно, когда отдирала старые обои в большой комнате. Ремонт я затеяла по простой причине: бежевые обои в цветочек давили. Не сразу — первые месяца три я их не замечала, привыкла. Потом однажды вошла в комнату утром, включила свет, и они показались мне особенно угнетающими. Слишком жёлтые, слишком мелкие, слишком чужие. Я решила: меняю...

Стук начался в ноябре. Не сразу — сначала я думала, что слышу соседей. Дом деревянный, звуки передаются иначе, чем в панельных стенах. Я к этому привыкала постепенно: скрип полов, щелчки балок при перепадах температуры, звук машин с улицы — всё это было новым и постепенно становилось своим. Но стук был другим. Он приходил ночью — глухой, ритмичный, как будто кто-то методично бьёт по дереву изнутри стены. Три-четыре удара, потом тишина. Потом снова. Первый раз я проснулась в начале третьего. Лежала и слушала...

Ключи мне передали в четверг, в половине второго дня. Риелтор — молодой парень с планшетом — протянул их через стол в маленьком офисе на первом этаже. Связка была тяжёлой: три ключа разного размера, старый металлический брелок в форме подковы. Подкова была потёртой, почти до металлического блеска — её явно держали в руках много лет. — Замок на входной двери старый, — сказал риелтор. — Хозяйка говорит, работает нормально, но лучше бы поменять. — Посмотрю, — сказала я. Вышла на улицу. Сжала ключи в кулаке...