Строки фронтовые

Советский народ говорит нам, воинам Красной Армии: кровь детей и стариков, поруганная честь сестёр и невест, мучения советских граждан, попавших в чёрную фашистскую неволю, вызывают к мщению. Боец! Беспощадно истребляя бешеных собак, истязающих твою родную землю! Учись ненавидеть врага лютой ненавистью! В своих письмах сыновьям, находившимся на фронте, родители дают наказ безжалостно истреблять фашисткую нечисть. Вот что пишут отец и мать младшему сержанту Щепанову: «Шура! Милый сынок наш Андрюша положил свою голову за родину...

Несколько месяцев родное село красноармейца Тюняева было оккупировано фашистскими бандитами, а сейчас освобождено Красной Армией. Об этом Тюняев узнал из письма матери. «Родной сынок, - пишет ему мать, - нет уже в живых твоего брата Алёши. Звери немцы долго его пытали, все спрашивали, где находятся партизаны. Бедный мальчик ничего не знал и ничего не мог сказать. Тогда, побив Алешу до полусмерти, немцы расстреляли его на моих глазах. А ему было всего 11 годиков. Поганые звери убили и твою трёхлетнюю сестрёнку...

У меня есть друг сержант Василий Узинский. Уходя в Красную Армию, в Киеве он оставил девушку Лиду. Они любили друг друга. Часто переписывались. Василий показывал мне некоторые письма. И вот, я вспоминаю первый день войны. Боевая тревога. Комиссар коротко рассказал о случившемся. Тяжело ложились его слова: - Немцы бомбили Севастополь, Ригу, Минск, Киев… Наш чудесный зелёный Киев! Прошло всего несколько месяцев, и мой друг Василий словно переродился. Он стал молчаливее, сдержаннее. Я понимал его. Он получил за время войны одно единственное письмо от Лиды...

Разведать боем систему обороны противника, состав его сил и огневых средств – такая задача была поставлена перед группой наших автоматчиков. Сложность решения этой задачи усугублялась тем, что подступы к посёлку прикрывала хотя и небольшая, но довольно глубокая речка. Только при условии тщательной и детальной подготовки операции можно было рассчитывать на её успех. Прежде всего мы опередили время действий группы автоматчиков, стараясь обеспечить полную внезапность. На этот раз решили провести вылазку...

Июльское наступление немцев обострило опасность, нависшую над нашей родиной. Сосредоточив огромные силы, немецко-фашистское командование пыталось одним ударом опрокинуть наши армии, вырваться на равнину между двумя великими русскими реками - Доном и Волгой. Вначале немцы хотели сделать Воронеж исходным пунктом для осуществления своих далеко идущих планов. Вся первая половина июля прошла под знаком ожесточенного сражения в верховьях Дона и непосредственно в районе Воронежа. Немцы думали, что им удастся...

Сержант Бабочкин споткнулся, зацепившись за провод в траве. Это была немецкая телефонная линия. Все три разведчика сейчас же упали на землю, притаились. Ветерок донёс до них каркающие звуки немецкой речи. В сумерках белой ночи в тёмной листве березняка мелькнули огоньки папирос. «Дело, - шепнул Бабочкин и приказал: - Ждите!». Сняв автомат с шеи, он уполз в кусты. Прошло с полчаса. Голоса немцев стихли. Ночное время брало своё. Только, глухо стуча сапогами, где-то ходил вражеский часовой. Разведчики томительно ожидали...

На одном из участков нашего фронта на протяжении двух месяцев непрерывно идут активные боевые действия в воздухе. Немцы применяют преимущественно такую тактику. Сначала к объекту идёт группа истребителей от 6 до 10 самолётов. Она держится на большой высоте, стремится отвлечь на себя наших истребителей, атакует, отходит, снова атакует. В это время на объект идут бомбардировщики. Сзади их прикрывает вторая группа истребителей. При этом противник рассчитывает на следующее: бомбардировщики прорываются к объекту, сбрасывают бомбы и уходят на свои базы...

Письмоноша подошел ко мне и сказал: - Вот. Это может быть тебе письмо. Адрес какой-то чудной, но фамилия похожа на твою. Разберись. Я взял письмо. На грязном, замусоленном от долгого путешествия конверте полудетским почерком было написано: «Советское Заполярье. Аэродром». И какая-то неразборчивая фамилия, чем-то напоминающая мою. Видно было, что далёкий путь проделало это письмо. Во многих сумках письмонош болталось оно в поисках адресата. Во многих руках побывало. И края этого письма до того истерлись, что было оно уже не закрытым, а открытым...

Навсегда останется в моей памяти этот вечер конца апреля, когда самолёт, сопровождаемый истребителями, низко шел над Ладожским озером, и под нами, на растрескавшемся, вспузырившемся и кое-где уже залитом водой льду, открылась взору дорога, единственная дорога, в течение зимы связывающая Ленинград со страной, – дорога жизни. Она уже сместилась, расползлась и местами тоже была взята водой. «Ленинград! Каким он стал после всех трудностей военной зимы и блокады? Как выглядят его дома, улицы? Что передумали и перечувствовали его люди и каковы они теперь эти люди»...

Жаркое было дело. Бойцы дрались, как львы. Уже вторые сутки были на исходе, но люди, казалось, приобрели твёрдость металла. Задача была всем ясна: оттянуть на себя основные силы врага и дать возможность другим подразделениям совершить наступательные операции. Связь с командным пунктом полка поддерживалась по радио. У радиопередатчика находился ефрейтор Фёдор Лузан - мастер своего дела. В эфир шли его позывные: «Лузан слушает! Лузан слушает вас!». Он так и говорил командиру: «У меня фамилия подходящая, кодированная...

Люди батареи воевали и учились, учились и воевали. Много ударов нанесли зенитчики батареи комсомольца лейтенанта Каспаряна по фашистским стервятникам. В один из дней немцы решили расквитаться с батареей. Небо хмурилось, по нему плавали белые, как вата, облака. Такая погода таит в себе опасность, воздушные пираты любят ее. Скрываясь в облачности, они, как воры, крадутся к объекту на воздушный налет. Батарейцы знают повадки врага, и поэтому с утра все были на местах. Дальномерщики-разведчики, не отрывая глаз от приборов, всматривались в голубые окна среди облаков, чутко прислушивались...

Наша родина переживает серьезные дни. Фашистские собаки с остервенением рвутся к жизненным центрам страны. Гитлеру нужен успех во что бы то ни стало. Как хворост, бросает он в огонь войны все новые и новые дивизии. Они сгорают под ударами Красной Армии, на их место азартные гитлеровские политики бросают новые груды немецкого, венгерского, румынского пушечного мяса. Широкие донские степи расстилаются перед воспаленными от жадности и злобы глазами фашистских разбойников. Они хотят разграбить цветущие...