Заметки заурядного человека

Аркадий сидел за столом, неподвижный, словно изваяние, высеченное из старого камня. Его пальцы судорожно вцепились в края столешницы, но чувствовал он не дерево, а ледяной холод тех далеких мгновений, что вновь ожили в его памяти. Он снова видел ту страшную ночь. Горница, наполненная запахом трав и близкой беды. Его сын, плоть от плоти его, лежал бледный, точно первый снег, и его дыхание, когда-то порывистое и живое, теперь едва теплилось, готовое вот-вот оборваться. В ту минуту, когда Аркадий понял, что жизнь мальчика почти угасла, его собственное сознание не выдержало...

Ужин прошёл звонко и шумно, будто за столом собрались не новые члены семьи, а люди, которым давно не хватало друг друга. Никто уже не думал о том, что кто-то здесь ещё «новый»: тепло, внимание и лёгкая, почти домашняя радость быстро окутали всех без исключения. Дети, немного поспав днём, почти до полуночи оставались вместе со взрослыми. Они то замирали у кого-то на руках, то оживлённо тянулись к голосам, к улыбкам, к новым лицам, словно и сами чувствовали, что этот вечер особенный. А когда настало...

В глубоком просвете древних деревьев, где золотистые иглы солнечных лучей с трудом пронзали изумрудный сумрак хвои, бесшумно скользнула высокая фигура. Если бы случайный путник заприметил её в этот миг, его сердце неизбежно пропустило бы удар: в облике незнакомца сквозило нечто первобытное, не принадлежащее миру суетных городов. Глухое, утробное пение, плавно перетекавшее в неразборчивое бормотание, окутывало силуэт дымкой осязаемой мистики, будто сам дух леса облекся в плоть и вышел на дозор. В...

В гостиной, в ожидании прибытия гостей, в цветном манеже сидели Арина, Марфа и дети. Марфа рассказывала сказку — а может, и быль: Арина уже и сама не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое. В этом новом для неё мире всё смешалось, и теперь она верила и в русалок, и в леших, зная, кем они были на самом деле. Где-то глубоко внутри по-прежнему жила маленькая девочка, ярко представлявшая картины, рождаемые услышанными историями, и теперь уже сама ставшая участницей этих удивительных, почти невероятных событий...

Блондинка — это всё-таки состояние души, а не цвет волос. Это рассеянность, постоянное витание в облаках, вера в сказочных принцев и в то, что волшебная фея взмахом палочки решит все её проблемы и вопросы о будущем. Нет необходимости что-то решать: жизнь сама примет за тебя все важные решения. И вот вроде бы решения приняты, жизнь удалась. Тебе об этом регулярно сообщают — от близких до новостных пабликов. А вот внутри нет баланса. Там — большая чёрная дыра, которая постепенно затягивает, лишая сначала чувств, а потом и желаний...

Два дня после импровизированной свадьбы превратились в один прекрасный сон наяву. Время утратило власть над влюблёнными. Первая брачная ночь, полная нежности и тихих клятв, не закончилась с рассветом, а плавно перетекла в ленивое, благословенное утро, которое само собой переросло в день. Когда Арина наконец открыла глаза, купаясь в тепле объятий Алексея, солнце уже перевалило зенит и лениво катилось к часу полдника. Дом встретил их непривычной, почти благоговейной тишиной. Казалось, весь мир боялся потревожить это хрупкое, только зародившееся счастье...

Разговор двух подруг затянулся. Ни один человеческий мозг, даже самый тренированный, не смог бы мгновенно осознать такой каскад тайн. Любовные темы плавно перетекли в древние пророчества о спящей крови, о тенях прошлого, тянувшихся сквозь поколения. Она даже не подозревала, насколько безумно соскучилась по маме. Когда беседа наконец коснулась этой темы, голос Арины дрогнул, и слёзы предательски выступили на глазах, задерживаясь на ресницах. Она моргнула, пытаясь сдержать их, но одна капля всё же скатилась по щеке, оставляя солоноватый след...

Тяжёлые лопасти вертолёта с глухим рокотом резали разряженный горный воздух, пока машина описывала широкую дугу над раскинувшейся внизу базой. Среди ослепительно белых, нетронутых снежных пиков это скопление серых бетонных корпусов выглядело инородным телом. Данил, вглядываясь в иллюминатор, ждал сигнала: без официального разрешения на посадку приближаться к этому мёртвому на вид монолиту было равносильно самоубийству. Он прекрасно понимал, что за этой обманчивой монотонной серостью фасадов скрывается...

Утро в особняке Алексея началось не с резкого звона будильников, а с мягкого прикосновения света, который, казалось, имел вкус меда и запах цветущих полевых цветов. Пробуждение в это утро было сродни выходу из теплого кокона: каждый обитатель, едва разомкнув веки, обнаруживал на губах невольную улыбку. По комнатам разлилась невидимая волна безмятежности, словно стены за ночь напитались магией счастья и теперь щедро отдавали её людям. Дети не проявляли капризов. В их спальне не было слышно хныканья или споров — только звонкий смех и плеск воды в умывальне...

До лета оставалось меньше месяца, и это ощущалось в воздухе — не теплом, а тревожным напряжением. Вопросы с Волхвами висели над ними, времени на подготовку почти не было, и деревня находилась в состоянии повышенной готовности. Данилово предупреждение звучало размыто: точно не было известно, когда произойдёт нападение — слова о неопределённости лишь усиливали беспокойство. Все маркёры подсказывали одно: нельзя терять ни минуты. В детской было тихо и неожиданно уютно. Малыши сидели на кроватках, укутанные...

Нам нужно выезжать. Алина, у тебя два дня, чтобы уладить дела. И тебе нужно принять архив — выявить как можно больше потомков. Боюсь, они все в опасности. Если Волховы протолкнут закон об обязательной сдаче анализа ДНК, это даст им возможность выследить нас всех. — Как прикажете, босс! — ответила она. — Если управлюсь раньше, адрес у меня есть. — Она подмигнула. Это было странно. Он пробыл в её доме всего тридцать минут, а она ощущала, будто знает его всю жизнь: такое безграничное доверие казалось ей нелепым и одновременно успокаивающим...

Алина проснулась дома, в своей постели. Странно: воспоминания сохранились отчётливо, до рези в висках, до вкуса речной воды во рту. Вот она — на мотоцикле едет по мосту. И в этот раз даже не нарушая скоростной режим: просто медленно катится, позволяя тёплому весеннему ветерку трепать волосы, выбившиеся из‑под шлема. И вдруг — резкий рывок света и металла. Встречный автомобиль, словно ослепнув, виляет. Водитель не справляется с управлением. Удар — короткий, чужой, тупой. Мир переворачивается. Алина взлетает над перилами моста и падает в реку...