Евгения Попова/психолог, семейный психолог, сексолог

Он молчит. Улыбается на фото. А внутри — «меня больше нет». Не только мама выгорает после родов. Отец тоже теряет себя — и почти никому нельзя это сказать. Суббота, двадцать три часа. Кухня. На столе — бутылочка, сцеженное молоко, телефон с таймером «следующее кормление — 01:40». В соседней комнате наконец тихо. Ребёнку три месяца. Андрей стоит у холодильника и не открывает его. Просто стоит. Как будто если пошевелиться — снова кто-то заплачет. Или жена попросит «подай», «подержи», «не шуми». Ольга спит на боку, рука всё ещё в форме колыбели — даже во сне...

День рождения мамы. Семейный чат молчит. Тётя пишет «вот как они её». Соседка кивает. Дети смотрят в потолок. Кто виноват — они или то, как их растили? Восьмое марта уже прошло. Это другое: её день. Галина, шестьдесят два. Торт из холодильника — заказала сама, «вдруг кто зайдёт». Никто не зашёл. Телефон на скатерти. Чат «Семья♥». Вчера в полночь она написала: «Ну что, забыли, какая завтра дата? 😄» Смайлик. Чтобы не выглядеть требующей. Утро. Одно «с др, мам» от младшего — в 11:47, без знаков, будто пароль от wi-fi...

Мама рассказывает дочери «секретики». В том числе из спальни. Дочь кивает. Внутри — тошнота. Дружба или взрослая ноша на детских плечах? Суббота, десять утра. Кухня. На столе — два кружки. Одна с сколом, «мамина». Вторая — с единорогом, ещё с пятого класса. Даше четырнадцать. Единорога она стесняется, но кружку не меняет: как будто там ещё можно быть маленькой. Ирина пододвинула сахар и понизила голос — так, будто за стенкой сидит не папа с газетой, а подруга с работы. — Ты не представляешь. Вчера опять...