Татьяна Рамбе Авторский канал

Хлеба в тот год стояли — глаз не отвести. Золотые, густые, колос к колосу, и каждый налитой, тяжёлый, к земле клонится. Ветер пройдёт — и волна по полю, будто живое дышит. Жаворонки заливаются, стрекозы над межами вьются, крылышками на солнце переливаются...

Всё в жизни — кофеёк, Горчит отменно. Мне б сахарку чуток, Да тело бренно.

А чужая душа — потёмки, Чёрной тушью залитый холст. Не свеча, не окно, не кромки — Обветшавший, мирской погост.

Скворец занимал эту ветку к восьми утра. Ветка была — сухая рука костра. Горло драл, словно кто-то внутри просил: ну отзовись, ну покажись, молил... Воздух густел. Шелуха от пустых семян. Сад был огромен...

А на улице туман — Густо мажет на краюшку. Ветер — пьяный хулиган — Чайку милую простушку

Сомов смотрел в потолок, не выдавая напряжения ни одним мускулом. Он прокручивал недавний разговор. Месть — она тоже относилась к разряду счастья. Он представлял, как попробует её на вкус. Её привкус должен был отличаться от обычного, лёгкого, светлого счастья...

Сомов уже сидел за столом, расслабленный, с лёгкой улыбкой. Когда Ларин вошёл, он медленно проводил его взглядом, чуть наклонив голову. — Майор, — голос тягучий, почти ласковый. — А я ждал вас раньше....

Ларин не спал. Кофе давно остыл, часы на тумбочке выстукивали секунды с каким-то издевательским спокойствием. Он сидел в кресле, глядя в тёмное окно, и пытался не думать о Сомове. Не получалось. В голове крутилось одно и то же: Сомов в камере, Сомов во сне, Сомов с звериной улыбкой...

Он стоял посреди улицы. Такой же проспект, как тот, по которому он только что ехал. Но пустой. Ни машин, ни людей, ни снега. Только серое небо и мёртвая тишина. — Ну здравствуй, майор. Ларин обернулся...

Его звали Андрей Сомов. Нет, не так. Представляться надо по всем правилам, полным именем, потому что это имя войдёт в историю. Итак, он — Андрей Владимирович Сомов. И он сидит в одиночной камере и может убивать, даже не вставая с койки...

В непроглядном поднебесье Бьётся птица в неба синь. Как волна на волнорезе, Муха в сетке паутин.

Дом у Ульяны был старым, но крепким, добротным. Умели раньше строить, душу вкладывали. Дом стоял на высоком каменном цоколе, чуть вросшем в землю от времени. Снаружи брёвна потемнели до серебристо-серого, почти графитового цвета...