Тайны за закрытыми дверями

Тетрадка выпала из коробки, когда я перебирала мамины вещи на антресолях. Обычная общая тетрадь, сорок восемь листов, зелёная обложка с надписью «Цена 44 коп.». Мама лежала в соседней комнате с давлением, я пришла помочь разобрать зимние вещи. Открыла тетрадку машинально — думала, старые рецепты или записи по хозяйству. А там — мамин почерк, круглый, с завитушками на заглавных буквах. Я его узнала бы из тысячи. И дата сверху: «3 января 1986 г.» Дневник. Мамин дневник. Руки сами полистали вперёд. Восемьдесят шестой, восемьдесят седьмой — записи через раз, короткие, про работу и очереди...

Я поняла, что совпадений не бывает, в тот вечер, когда свекровь процитировала мои слова. Те самые, которые я говорила только Лене. Мы сидели на кухне. Андрей ушёл в комнату, а Галина Петровна осталась допивать чай и рассматривать скатерть, которую я купила на прошлой неделе. Я мыла посуду. Вода текла горячая, руки покраснели, и я думала только об одном: сейчас она уйдёт и можно будет лечь. – Маринка, а ты права была насчёт ванной, – сказала свекровь. Поправила брошку на вороте блузки и добавила: – Ну ты же говорила, что кафель менять бессмысленно, пока трубы старые...

Скорая уехала двадцать минут назад. Галина Петровна лежала на носилках молча, только сжимала край простыни. Давление подскочило, фельдшер сказал коротко: – Собирайте вещи, поедем. Я сунула в пакет тапочки, халат, полотенце. Побежала за полисом. Когда свекровь увезли на скорой, я полезла в комод. Полис нашла. А рядом лежала тетрадь в клеточку, исписанная до последней страницы. Зелёная, сорок восемь листов, с загнутыми уголками. На обложке ничего: ни имени, ни пометки. Я открыла наугад и увидела свой вчерашний день...

Виктор никогда не жаловался. За тридцать два года совместной жизни я ни разу не слышала от него «мне плохо», «я устал» или хотя бы «давай поговорим». Поэтому, когда на антресолях нашлась тетрадь в клетку с его почерком, руки сами потянулись к обложке. Шкаф я разбирала в субботу. Виктор уехал к брату на дачу, помогать с забором. Настя позвонила утром, пообещала заехать вечером. В квартире стояла тишина, какая бывает, когда привыкаешь жить вдвоём и вдруг остаёшься одна на целый день. Слышно, как холодильник гудит за стенкой и как на лестничной клетке кто-то разговаривает по телефону через дверь...

Нотариус закрыла папку и посмотрела на меня поверх очков. Не с жалостью. С чем-то похуже. – Вера Николаевна, я не могу открыть наследственное дело в вашу пользу. Я сидела в кожаном кресле на втором этаже старого здания у Покровки, и мне казалось, что пол уходит из-под ног. В коридоре гудел кофейный автомат. Пахло бумагой, пылью и чужими судьбами. Я пришла сюда через сорок дней после прощания с Геной, собранная, спокойная, с полной уверенностью, что квартира, дача в Кашире и вклад в Сбере оформлены на меня...

Свекровь придвинула сахарницу к себе и назвала сумму. Не попросила. Назвала. Так диктуют номер рейса или дату платежа. Марина держала чайник на весу. Кипяток не долился до края чашки, а разговор уже перестал быть чаепитием. — Пятьдесят тысяч. До пятницы. — Галина Петровна сидела прямо, обе ладони на клеёнке. Пальцы не дрожали. Глаза смотрели на невестку, не в пол и не в сторону. Так смотрят люди, уверенные, что отказа не будет. Марина поставила чайник. Медленно, носиком к стене. Села напротив и сложила руки так же, как свекровь...

Мы говорили об этом ещё месяц назад. Он сам предложил — в театр, на годовщину, давно не ходили. Я обрадовалась, не стала уточнять детали. Ну и так понятно — двадцать второго, в этот день. Платье достала из шкафа за три дня. Вечером накрутила волосы, подкрасилась — не спеша, как давно не делала. Надела платье, пока дети делали уроки. Он пришёл. Снял куртку. Посмотрел на меня — без удивления, просто посмотрел — и пошёл к холодильнику. — Серёжа. Мы же сегодня идём. Он обернулся. — Куда? Я смотрела на него...

Она услышала первую ссору в сентябре. Потом вторую. К декабрю Зинаида Петровна перестала считать. Стены в панельном доме на Бакунинской пропускали всё. Шум воды, звон посуды, бормотание телевизора и голоса. Особенно громкие. Зинаида жила здесь тридцать один год и давно научилась отличать радостный крик от злого по первой секунде. Новые соседи заехали в августе. Молодая пара. Зинаида видела их на лестнице: он крупный, широкоплечий, в кожаной куртке. Она тонкая, светловолосая, с большой спортивной сумкой, из которой торчал угол подушки...

Развод я оформила в четверг, девятого марта. Накануне женского дня. Ирония — хоть плачь, хоть смейся. Из загса вышла в половине двенадцатого. Штамп в паспорте, свидетельство в сумке, мороз минус восемь. На крыльце стояла женщина моего возраста с красными глазами — курила и набирала кому-то. Я прошла мимо. У меня глаза были сухие. Я проплакала всё ещё в январе, когда Олег забрал вещи. Первой узнала Светка. Подруга со школы. Позвонила вечером того же дня — с днём рождения, не с разводом. Восьмое марта...

Свекровь назвала меня Леной в первый раз на третий день после свадьбы. Мы сидели на её кухне — я, Дима и Раиса Фёдоровна. Она разливала компот из старого графина с отбитым краем. — Лена, тебе с сахаром? Я посмотрела на неё. Потом на Диму. Дима смотрел в тарелку. Меня зовут Марина. — Мам, — сказал Дима. Тихо. Так говорят, когда уже не первый раз. — Что? А. Марина. Ну да. Извини, сбилась. Лена, Марина — похоже же, правда? Непохоже. Совсем. Лена — это бывшая девушка Димы, с которой он встречался четыре года до меня...

В четверг я вернулась с работы в семь. Открыла дверь — Виктор сидел на кухне. Не на диване, не у телевизора. На кухне. Перед чашкой остывшего чая. Я сразу поняла — что-то. — Витя. Ты чего? Он поднял глаза. Я его таким видела один раз — в роддоме, когда мне принесли Соню первый раз, и я сказала ему — возьми, только не урони. — Ир. Я тебе должен сказать. Я сняла пальто. Поставила сумку. Села напротив. — Говори. — Я Лёшке дал. На бизнес. Он откроет автосервис. — Сколько? Он молчал. Я смотрела на него...

В субботу утром я вышла на кухню в семь часов — Игорь ещё спал, дети тоже. Я хотела поставить кофе и посидеть одна. На моём стуле сидел мужчина. Сорока лет, лысеющий, в махровом белом халате. В халате Игоря. С моей кружкой. Пил мой кофе, который вчера остался в турке. Я остановилась в дверях. Он повернул голову. Улыбнулся. — О, привет! Вы, наверное, Света? Мне Наташка столько про вас рассказывала. Из ванной послышался шум воды. Наталья. — Я пойду, — сказал мужчина. — Не буду вам мешать. Я вообще сегодня работаю...