Тайны за закрытыми дверями

Тетрадка выпала из коробки, когда я перебирала мамины вещи на антресолях. Обычная общая тетрадь, сорок восемь листов, зелёная обложка с надписью «Цена 44 коп.». Мама лежала в соседней комнате с давлением, я пришла помочь разобрать зимние вещи. Открыла тетрадку машинально — думала, старые рецепты или записи по хозяйству. А там — мамин почерк, круглый, с завитушками на заглавных буквах. Я его узнала бы из тысячи. И дата сверху: «3 января 1986 г.» Дневник. Мамин дневник. Руки сами полистали вперёд. Восемьдесят шестой, восемьдесят седьмой — записи через раз, короткие, про работу и очереди...

Я поняла, что совпадений не бывает, в тот вечер, когда свекровь процитировала мои слова. Те самые, которые я говорила только Лене. Мы сидели на кухне. Андрей ушёл в комнату, а Галина Петровна осталась допивать чай и рассматривать скатерть, которую я купила на прошлой неделе. Я мыла посуду. Вода текла горячая, руки покраснели, и я думала только об одном: сейчас она уйдёт и можно будет лечь. – Маринка, а ты права была насчёт ванной, – сказала свекровь. Поправила брошку на вороте блузки и добавила: – Ну ты же говорила, что кафель менять бессмысленно, пока трубы старые...

Скорая уехала двадцать минут назад. Галина Петровна лежала на носилках молча, только сжимала край простыни. Давление подскочило, фельдшер сказал коротко: – Собирайте вещи, поедем. Я сунула в пакет тапочки, халат, полотенце. Побежала за полисом. Когда свекровь увезли на скорой, я полезла в комод. Полис нашла. А рядом лежала тетрадь в клеточку, исписанная до последней страницы. Зелёная, сорок восемь листов, с загнутыми уголками. На обложке ничего: ни имени, ни пометки. Я открыла наугад и увидела свой вчерашний день...

Виктор никогда не жаловался. За тридцать два года совместной жизни я ни разу не слышала от него «мне плохо», «я устал» или хотя бы «давай поговорим». Поэтому, когда на антресолях нашлась тетрадь в клетку с его почерком, руки сами потянулись к обложке. Шкаф я разбирала в субботу. Виктор уехал к брату на дачу, помогать с забором. Настя позвонила утром, пообещала заехать вечером. В квартире стояла тишина, какая бывает, когда привыкаешь жить вдвоём и вдруг остаёшься одна на целый день. Слышно, как холодильник гудит за стенкой и как на лестничной клетке кто-то разговаривает по телефону через дверь...

Нотариус закрыла папку и посмотрела на меня поверх очков. Не с жалостью. С чем-то похуже. – Вера Николаевна, я не могу открыть наследственное дело в вашу пользу. Я сидела в кожаном кресле на втором этаже старого здания у Покровки, и мне казалось, что пол уходит из-под ног. В коридоре гудел кофейный автомат. Пахло бумагой, пылью и чужими судьбами. Я пришла сюда через сорок дней после прощания с Геной, собранная, спокойная, с полной уверенностью, что квартира, дача в Кашире и вклад в Сбере оформлены на меня...