Жизнь с настроением!

В старом доме на окраине города, где скрипели половицы и пахло древесной смолой, обитали не только люди, но и вещи — молчаливые свидетели человеческих судеб. Каждая из них хранила свою историю, порой столь же хрупкую и пронзительную, как и жизнь их владельцев. В кухне, залитой утренним светом, стоял Барсик — рыжий кот с зелёными глазами, в которых отражалась вся гамма человеческих страстей. Он не сводил взгляда с мраморной столешницы, где лежала колбаса — золотистая, ароматная, словно сама судьба искушала его...

Александр шёл по пустынным улицам Зареченска, и холодный ветер рвал полы его пальто, будто пытался удержать, не дать уйти дальше в эту промозглую осеннюю ночь. Он только что покинул квартиру Марины — и теперь сам не понимал, зачем вообще туда приходил. В голове крутилась одна и та же фраза: «Она опять ничего не сказала». Ни «останься», ни «уходи», ни даже простого «до свидания». Только взгляд — мимо, сквозь него, как будто он был не живым человеком, а тенью, случайно залетевшей в её мир. Марина сидела у окна, курила и смотрела куда‑то вдаль, за пределы комнаты...

Глава 1. Знакомство с Алёной В середине 1990‑х, когда жизнь будто балансировала на острие ножа — между советским прошлым и туманным будущим, — я познакомился с Алёной. Ей было двадцать три, мне — двадцать пять. Мы встретились на вечеринке у общих знакомых в хрущёвке на окраине Москвы. Она вошла в комнату в ярко‑алом платье, словно вспышка среди серых стен, и сразу привлекла внимание. Я запомнил её смех — звонкий, почти детский, и глаза, которые то светились любопытством, то вдруг становились серьёзными, будто за ними таилась какая‑то тайна...

Поздний октябрьский вечер. В воздухе — та особая промозглая сырость, что пробирает до костей, даже если на тебе тёплый свитер и куртка. Под фонарём, бросающим на асфальт неровный жёлтый круг света, стоят двое: Андрей и Михаил...

Я стою на перекрёстке — не буквальном, а том, что существует лишь в памяти. Вокруг меня расплываются очертания улиц, которые когда‑то знала наизусть. Город детства. Он словно сон: едва уловимый, зыбкий, будто сотканный из тумана и солнечных бликов...

В хмурый октябрьский день, когда серое небо нависло над городом, словно тяжёлое одеяло, в кабинет терапевта районной поликлиники № 17 вошёл мужчина лет тридцати пяти. Его звали Игорь Васильевич Соколов...

Утро выдалось промозглым. Первый снег, смешанный с дождём, падал на Москву, превращая тротуары в скользкие зеркала. Я смотрела в окно такси и думала: вот она — точка невозврата. Уже не золотая осень с её тёплыми вечерами и ароматом печёных яблок, но ещё и не зима с её строгой, холодной красотой...

Меня зовут Алёна. Сегодня утром, разливая кофе в любимую кружку с потрескавшейся глазурью, я вдруг поймала себя на мысли: всё, что я делаю последние годы, — это бег от одиночества. Не от физического отсутствия людей — вокруг меня всегда кто‑то есть...

В маленькой квартире на пятом этаже хрущёвки, где обои в коридоре слегка отклеивались по углам, а на подоконнике дремал рыжий кот Барсик, жил Александр Иванович Петров. Ему было шестьдесят семь — возраст,...

Меня зовут Алёна. Я сижу у окна в маленькой кофейне на углу Литейного и наблюдаю, как капли дождя рисуют на стекле причудливые узоры. За соседним столиком двое мужчин оживлённо спорят о политике — их голоса то повышаются, то стихают, словно волны в штормовом море...

Я сижу у окна в полутёмной квартире, за которым медленно гаснет октябрьский вечер. На столе — шахматная доска. Белые и чёрные фигуры выстроены в строгом порядке, будто ждут не хода, а откровения. «Сыграем?» — говорю я, хотя знаю: это не просто игра...

Я сижу у окна в нашей старой квартире на пятом этаже «хрущёвки» в Чертаново. За стеклом — серый декабрьский день, редкие снежинки кружатся в воздухе, словно пытаясь зацепиться за голые ветви тополей. В руках — чашка остывшего чая, на коленях — блокнот с исписанными строчками...