Истории и рассказы.

Одесса в конце июня дышала особым, пьянящим воздухом — смесью морского бриза, разогретого асфальта и предвкушения праздника. Город готовился к Дню города, и это чувствовалось в каждом уголке: флаги трепетали на ветру, витрины украшали гирлянды, а на Дерибасовской уже с утра толпились туристы с фотоаппаратами. Я стояла у окна своей квартиры на третьем этаже, наблюдая, как город постепенно преображается. В руках — чашка остывшего чая, на губах — лёгкая улыбка. Сегодня должен был случиться тот самый вечер...

В сумеречном шатре, где воздух пропитан запахом воска и старых перьев, она сидела на низкой перекладине — не птица, не человек, а нечто между. Её крылья, подрезанные когда‑то с почтительной нежностью, безвольно свисали по бокам, словно пёстрые лохмотья забытого карнавала. «Пойми, пойми, пой‑ми…» Эти слова крутились в голове, как застрявшая мелодия. Она пыталась поймать их, ухватить за хвост, но они ускользали — то ли песня, то ли молитва, то ли крик, загнанный вглубь. Он стоял у входа, провожая последних гостей...

Песок… Бескрайний, зыбкий, живой. Он шепчет, перекатывается, струится между невидимыми пальцами времени. Он помнит всё — и ничего не хранит. Я — сфинкс. Не кошка и не женщина, а нечто большее, нечто иное. Мои лапы тверды, как базальт, грива пылает, словно закат над дюнами, а глаза — два озера седого марева, в которых тонут миры. Я жду. Он идёт. Я чувствую его ещё до того, как вижу: шаг, ровный и неумолимый, прочерчивает линию в моей душе. Он — как стрела, пронзающая туман моих мыслей. Он — как вода...

Шестое октября выдалось на редкость тёплым. Солнце, будто забыв о календаре, щедро разливало по улицам золотистый свет, а воздух был напоён ароматом увядающих листьев и последней, робкой свежести лета. Я стояла у окна своей квартиры на пятом этаже и смотрела вниз — там, в парке, люди неспешно прогуливались, дети гоняли по аллеям на велосипедах, а стайки воробьёв шумно делили крошки у скамейки. В этот момент мне особенно остро захотелось выйти наружу, раствориться в этом тёплом октябрьском дне, почувствовать, как каждая клеточка тела впитывает последние лучи бабьего лета...

Москва встречала октябрь промозглым ветром и серым небом. Листья, ещё вчера золотые, теперь прилипали к мокрым тротуарам, словно пытаясь удержаться за ускользающую теплоту лета. В этом городе, где время текло сквозь пальцы, как песок, Анна стояла у окна своей квартиры на последнем этаже и смотрела вниз — туда, где люди спешили по своим делам, не замечая, как быстро уходит жизнь. Она помнила его каждую секунду. Не образ — нет, гораздо больше. Она помнила, как пахнет его кожа после дождя, как звучит смех, когда он рассказывает что‑то смешное, как дрожат ресницы, когда он засыпает у неё на плече...

Ноябрьским вечером, когда за окном кружились первые робкие снежинки, Максим произнёс то, чего я боялась больше всего: — Давай расстанемся на два месяца. Я стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела, как снежинки разбиваются о стекло. В голове пульсировала одна мысль: «Только не сейчас. Только не в этот момент». Ещё вчера он стоял на одном колене, держа в руках кольцо, и говорил, что впервые за пять лет по‑настоящему готов к браку. А сегодня — холодный, отстранённый, с потухшим взглядом — объяснял, почему мы не можем быть вместе...