Жизнь с настроением!

Ярославское художественное училище дышало осенним холодом и творческим волнением. В коридорах пахло масляными красками, скипидаром и свежезаваренным чаем из общей кухни. Студенты носились с этюдниками, спорили о композиции и с благоговением разглядывали работы старших курсов, вывешенные в холле. Аня Волкова приехала из небольшого городка под Ярославлем. Ей было шестнадцать — самая юная на курсе. Короткие рыжие волосы, острые скулы и взгляд, в котором то загорался огонь вдохновения, то вспыхивала ярость...

Маркиза орала уже третьи сутки. Её голос, словно скрипичный ключ, выводил немыслимые рулады — от тихого хрустящего помуркивания до высоких требовательных нот вопля о помощи. Она терлась шеей об углы мебели, чувственно распластывалась по ковру, расставляла задние лапы, крутила невообразимые сальто. Настоящая кошачья камасутра — только без партнёра. — Как её скрутило. Жалко кошку. Может, операцию сделаешь? — Ирка отодвинула голую ногу подальше от солистки, будто опасалась, что та вцепится в неё в порыве страсти...

Сон метнулся прочь, испуганный громким сигналом о новом сообщении. Поспешно возвращаясь из мира грёз в реальность, Алёна с замиранием сердца открыла уведомление. Предчувствие оказалось верным — письмо было помечено флажком «наивысшая степень важности». Наконец‑то! В последнее время VIP‑заказы стали большой редкостью. Работа, некогда наполненная смыслом и трепетом, постепенно превращалась в рутину. Всё больше заказывали лёгкий флирт, ни к чему не обязывающую симпатию, иногда — служебные романы. Были...

Тетя Клава страдала от безделья. День только начинался, и ничего не предвещало, что он будет отличаться от предыдущих дней‑близнецов. Просыпалась тётя Клава в семь часов утра. Эта привычка осталась ещё с тех времён, когда каждое утро нужно было спешить на работу, потом бежать домой, чтобы приготовить обед и ужин, переделать множество домашних мелких дел, отодрать сына за уши — если было за что, то сильно, а если нет — легонько, для профилактики, и, наконец, добраться до кровати, валясь от усталости...

Ветер носил по пустынной улице обрывки газет, словно пытаясь спрятать следы недавнего прошлого. В воздухе витал запах гари — не тот уютный, домашний, что исходит от печи или жаровни, а тяжёлый, въедливый, пропитанный страхом и безысходностью. Иосиф Зальман шёл, опустив голову, и старался не смотреть на серые ворота с выцветшей надписью «Труд и Свобода». Эти слова давно потеряли смысл — они превратились в насмешку, в символ обмана, в который уже никто не верил. Он помнил тот день, когда всё изменилось...