Мы из Сибири

День выдался тяжёлый, такой, после которого не сразу понимаешь, где заканчивается усталость в теле и начинается тишина в голове, когда он возвращается к избушке уже почти в темноте, снег под ногами перестаёт скрипеть — он словно глохнет, как и всё вокруг, и только дыхание выходит густым паром, будто он сам становится частью этого холодного воздуха, дверь избы поддаётся с усилием, как будто и она за день устала стоять на ветру, внутри темно и прохладно, запах дерева, старого дыма и сухих трав встречает...

Леонид пришёл к этой избушке в начале зимы, когда мороз только начинал крепчать, и всё вокруг ещё держало ту ровную, спокойную тишину, которая бывает перед настоящими холодами, и место ему сразу показалось удачным — рядом ручей, немного в стороне тропа зверя, лес густой, от ветра закрывает, и сама избушка хоть и старая, но крепкая, с нормальной печью, сухими стенами и запасом дров, который кто-то оставил ещё с осени, и первые дни всё шло так, как и должно было идти: он топил, сушился, выходил на линию, возвращался, и жизнь постепенно входила в привычный ритм...

Засуха в Калахари приходит медленно. Сначала исчезает зелёная трава. Потом пересыхают мелкие ручьи. А спустя несколько месяцев огромное красное пространство пустыни остаётся под раскалённым солнцем почти без воды. В такие месяцы саванна кажется выжженной и пустой. Только горячий ветер гонит песок по равнинам. Только сухие кусты трещат среди жары. И иногда вдалеке слышатся тяжёлые шаги старого буйвола. Местные охотники и пастухи знали одного огромного самца много лет. Чёрный. Массивный. С широкими потёртыми рогами и глубокими шрамами на боках...

Октябрь в тайге всегда приходит неожиданно. Ещё вчера по утрам над рекой висел сырой туман, а к вечеру вода казалась тёплой и живой. Но после первой морозной ночи всё меняется сразу. В тот год заморозок ударил резко. К рассвету трава возле берега побелела от инея, по краям заводей появилась тонкая ледяная корка, а вода в реке стала прозрачной до самого дна. После такого холода клёв почти пропал. Рыбаки с утра ходили по перекатам, бросали блёсны между камней, проверяли глубокие ямы, но ленок словно исчез...

Константин Громов не любил сидеть дома поздней осенью. Как только по утрам начинал скрипеть первый лёд у берегов и над лесом появлялся тяжёлый серый туман, его снова тянуло в тайгу. В тот ноябрь он решил съездить к дальнему ручью за старым геологическим участком. Место было глухое, почти забытое. Летом туда ещё иногда добирались рыбаки, а поздней осенью оставались только охотники да редкие лесники. С собой Константин позвал Романа Белова — товарища по старым охотам. Роман много лет проработал на буровой, к северной погоде привык давно и в лесу чувствовал себя спокойно...