Ни дня без строчки... или три звездочки

ЧТО ЖЕ БУДЕТ ПОТОМ? Вот умру я, умру, Что же будет потом? Пес войдет в конуру, Ляжет рядом с котом. Тело черви сожрут. Это все, что пока, Пребывая вот тут, Знаю наверняка. А душа? Что же с ней? Взмоет ли надо мной, Чтоб смотреть сорок дней, Как кормлю я червей, Весь такой неживой? И, впитав скорбь родни, В мир взлетит ли иной, Где не знают счет дни, Где я буду сродни Мыслям, что я живой? Или все же вот тут Весь остануся я? Черви тело сожрут, Удобрится земля. И весенней порой После теплых дождей Прорасту я травой На могилке своей. Но душа, что же с ней?.. ВСЕ КАК БУДТО ОЧЕВИДНО... Все как-будто очевидно... По проспекту, без наград, В новом кресле инвалидном Едет без двух ног солдат. Смотрит под ноги дороге, На людей, по сторонам, Чтоб таким, как мне, убогим, Дать к лирическим стихам Повод, где б я мог поведать, От себя не пряча взгляд, Как понять - что есть победа? В чем она? И с чем едят? Но в глаза ему об этом Нет, сказать не силах я. Ты гуляй, солдат, проспектом, Остальное все брехня. СКОБЛЯНКА Деревня, летний день, лужайка, На ней колодец, ниже пруд. Собралась ребятишек стайка, И кто постарше тоже тут. И чей-то крик: "Давай сягодня Скаблянку зробим на кастры." Не то, что б кто-то был голодный, Скорей здесь элемент игры. И вот уже скоблим мы бульбу, Цыбулю, моркву, все - гуртом, И не нужны другие гульбы, А кто-то тоненько, ножом, Стругает сало молодое. И все нарезав, в чугунок Кладется это слой за слоем, Чтоб пропитал еду дымок. Мне, городскому, та скоблянка В новинку - и до сей поры Я помню: дым костра, лужайка И весь процесс, как часть игры.

ПЯТНИЦА. ВЕЧЕР. НА ПИЗЕ Закуртуазилось, заманьеризмилось То ль на душе моей, то ль в голове; И что-то в пятницу сквозь грани призмы мне Неясно видится в густой листве. Через которую луна в шампанское В хрустальных емкостях льет слабый свет. Оливки в соусе, на вид испанские, Стол, свечи, музыка, дым сигарет. Так было ль , не было - теперь кто ж вспомнит-то?- Бокалам выпитым потерян счет. Белье разбросано по разным комнатам, Сквозь листья солнышко свет яркий льет На двух проснувшихся от жажды чудиков, Которых мучает один вопрос: Тот факт, что оба без трусов и трусиков, Во что-то большее не перерос? НА ПИЗЕ Быть в полшестого на Пизанской башне, Плевать оттуда на прохожих и На то, что не пришел туда пораньше, Чтоб воплотить фантазии свои. Копить слюну и думать о высоком, И по наклонной не катиться вниз, Чтоб никаким не оказаться боком В том месте, где кончается карниз. Где физика свободного паденья Гласила б, что для тела и плевка Одномоментным будет приземленье, С какого бы не плюнуть высока. Где даже если вдруг шальная птица Куда-то позвала б меня с собой, Сложить три пальца и перекреститься, И сделать вид, что я ни в зуб ногой. Что я не понимаю этих криков И этих жестов легкого крыла; Я не Орфей, влюбленный в Эвридику, Мне лишь Эрекция сегодня не дала.

ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ, НО ЭТО У КОШЕК "и тогда я спросил кота —   что же ты умираешь, собака?"    А.Кабанов Девять жизней, но это у кошек, У котов их поменьше, ведь кот Не наденет халатик в горошек, Не накрасит помадою рот, Чтобы вытрепать нервы до нитки, Разрушая не свой миокард Тем, что пьет тот спиртные напитки, Хоть он этому вовсе не рад. И когда на излучине брака К пракотам вдруг отправится кот - Что же ты умираешь, собака! - По привычке она заорет. Ода шпингалету О, эта защищенность шпингалетом! Закрыта дверь - и чище воздух стал. Хотя еще, срываясь до фальцета, За дверью продолжается скандал. Один щелчок - исчезли злые лица, И пусть еще доносится их вой, Наушниками можно защититься, И про себя беседовать с душой. К тебе уже внезапно не нагрянут, Ты прочно шпигалетом защищен От выкриков в лицо - тебе - тирану, Из уст строптивых, истеричных жен. О, шпингалет, защитник и спаситель, И укротитель взбалмошных актрис, Что устают, когда молчащий зритель Не видит, как проходит бенефис. Доживем до понедельника Доживем до понедельника, Чтоб по-новой жизнь начать, Выйдя из суе'тных дел мирка В мир, где дарит свет свеча. И где пишет сочинение Тот, кому хотелось жить, Ощущая в сердце жжение, Отметая миражи, Искус где с его обьятьями, Что зовет в мирок назад, Где и с чертом - были братьями, Где сам черт ему не брат. ...И одно лишь предложение Сочинит - как эпилог: Жизнь, спасибо за сражения, Что я выиграть не смог.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К БЫЛОМУ Приветствую вас, мои дорогие немногочисленные подписчики и просто читатели. Решил после некоторого перерыва возобновить публикацию своих стихов. Но если раньше я пытался формировать подборки из стихов, написанных в разное время, то теперь это будет что-то вреде дневника бытописателя. Читайте, комментируйте, с уважением, Нейлин. Камни Дорога всего лишь одна, Но как же на ней до хрена Ошибок своих и чужих, Которые задним умом Исправить и то не под силу. И ты, спотыкаясь о них, Лежащих под острым углом, Несешь эти камни в могилу; Чтоб все их до кучи собрав, По чашам бы зла и добра, Согласно решениям Бога, Архангелы распределили. И стрелка тебе на весах На ту указала дорогу, Где камни все убраны или Где воздух грехами пропах, А камни разбросаны вновь Из чаши со злом, чтобы в кровь Сбивая о них оголенные ноги, Ты их собирал, дабы перетереть В мельчайшую пыль друг о друга, Идя по бескрайней дороге В надежде, что встретится смерть За гранью девятого круга. Спя Спя по десять-двенадцать часов, Я унылую жизнь прожигаю, И вернуться к другой не готов, Поздно за полночь вновь засыпая. Видно, ночь мне судьбою дана, Чтобы я отдыхал до рассвета От дневного присутствия дна В том, что мною стихийно воспето. Есть ли в этом какой-либо грех? Я пытаюсь понять без успеха, Но зато непременный успех Ждет меня в виде божьего смеха Над моей неземной простотой И над глупой, наивной попыткой Отгадать: что дано мне судьбой, Как подарок, а что в виде пытки?

НА МОЕ СОСТОЯНЬЕ ДУШИ "Мне тоскливо и зябко, и душно...    Я стою одиноко в тиши.    Что ж, гляди же, гляди равнодушно    На мое состояние души"    А. Краско Песня невинности, она же - опыта, Путает мысли, пронзает топотом Тройки лихой с бубенцами-бубнами, С праздников пляской, с похмельем-буднями. Зябко мне, душно, тоскливо, муторно, Я вспоминаю все время утро то: Все перевернуто и разбросано, А ты глазами глядишь раскосыми И равнодушно швыряешь в зарево Все наши встречи глазами карими, И я сижу в пух и прах растоптанный Песней невинности, горьким опытом. *** Когда глаза уже не светят, Так радостно отдернуть шторы, Чтоб в дом ворвался солнца ветер, И сделал комнату просторной. И свет лечил бы мягко душу, Растёкшись по полу, обоям, Где б на пути нещадно рушил, Как море волнами прибоя, Остатки серости и хмари... И вот, добравшись до буфета, Включил бы зайчика фонарик, И зарядил глаза бы светом. *** Каштаны завязи раскрыли: Листочки-тряпочки висят, Как птенчики, повесив крылья, Но три-четыре дня - мой взгляд Уже иной на эти листья, Что бодро встали на крыло И дали повод светлым мыслям Разгладить хмурое чело. А через месяц свет во взгляде Поддержат елочки свечей, И в этом праздничном наряде Каштаны мне всего милей. *** Он был очень серьезен так редко, как никогда. И, наверно, это его спасало от того, чтоб назойливая среда не пускала так часто в ход беспокойства жало. Беспокойства за даром прожитый день - что опять не попал в струю, а остался сбоку, где собой представляет серую тень, не в пример потоку проносящихся мимо цветных огней, беспокойных и, мо'жет быть, им желанных, но лишь только в том случае, если в один из дней он в поток попадет в результате действий нечаянных.

КАМНИ ФАРИСЕЙСТВА Дорога всего лишь одна, Но как же на ней до хрена Ошибок своих и чужих, Которые задним умом Исправить и то не под силу. И ты, спотыкаясь о них, Лежащих под острым углом, Несешь эти камни в могилу; Чтоб все их до кучи собрав, По чашам бы зла и добра, Согласно решениям Бога, Архангелы распределили. И стрелка тебе на весах На ту указала дорогу, Где камни все убраны или Где воздух грехами пропах, А камни разбросаны вновь Из чаши со злом, чтобы в кровь Сбивая о них оголенные ноги, Ты их собирал, дабы перетереть В мельчайшую пыль друг о друга, Идя по бескрайней дороге В надежде, что встретится смерть За гранью девятого круга. *** Внезапно загорается сигнал, И смотришь с нетерпением на красный: Где ж желтый, что всегда за ним мигал? Но это ожидание напрасно. Ведь здесь, увы, совсем не светофор, Не переход и даже не шлагбаум, А узенький тоннельный коридор, В конце которого есть брама. И сколько в эту браму не стучи, И сколько, словно в стену, лбом не бейся, Не зазвенят в замке ее ключи - За нею не приемлют фарисейства.

Писать хоть что-то о валторне, Не зная, как она звучит? Нет, лучше написать о горне, Подъем играющем в ночи. Его я слышал и немало И в жизни, и в кино, и сам Трубил "Бей барабан" бывало, Направив раструб к небесам. Конечно, можно и валторны Звучанье в нете отыскать, Чтоб написать, как звук минорный Ее способен слух ласкать. Но не звучит ли фальшь при этом, Когда поэт едва знаком С им воспеваемым предметом? Кого он видит дураком, Когда такие пишет строки? Но не дурак читатель твой, Он был и есть такой глубокий, Что знает даже, как гобой Звучит, поэтому запомни: Писатель ты или поэт, Уж лучше жизненно - о горне, Чем интернетно про кларнет. *** "Я случайно допил с подстаканником чай" В. Шарыгин Мне б написать возвышенные строки, Достойные божественных высот, Но как представлю, сколько там мороки, Вновь опускаюсь до тупых острот: Над смертью, над судьбой, над чем попало, И что прискорбно - даже над женой, Которой в жизни счастье перепало Младые годы вычеркнуть со мной. Но я надежды все же не теряю, Что волю всю свою в кулак собрав, Сумею выдать - подстаканник к чаю используя, как сбор лечебных трав. Чай с бергамотом, мятой и жасмином - Банальность не достойная пера, Вот с подстаканником... Как ярко, живо, зримо, Талантливо, свежо et cetera

КОЛЫБЕЛЬ ПОКОЯ 1 О, метареализм советских дней! Как передать его простые строки. В пыли умылся серый воробей Под стрекот пестро-взбалмашной сороки. Я молод, а еще точнее - юн, Мне ничего на давит в этом строе, И кажется, что птица Гамаюн Негорестное что-то уготовит. И радостное было много раз, Но я не о себе хочу поведать, Когда уже не юн, а седовлас, - О тех, кто спину гнул во славу хлеба. 2 За дальностью лет я увижу Неровные глади полей, Не тех Елисейских в Париже, А наших, родных до соплей, Засеянных или под паром, В том разницы, в общем-то, нет, Где люди почти что задаром Трудились за выслугу лет. И все-таки, все-таки, все же, Не знаю я, как объяснить, Обида людей тех не гложет, И жизни суровая нить Петлей не повисла на шее. Навеки сроднившись с землей, Они ее пашут и сеют... И в этом находят покой. *** Рыжий огонь стволов В море зеленом хвои. Песня ветров без слов. Бор - колыбель покоя. Что может быть ценней В этом безумном мире С морем ночных огней И теснотой в квартире. И если к рыжему, Что утонул в зеленом, Неба добавить выжимку, То по моим канонам В этой картине маслом Высшая цель искусства, Без шелухи, без фарса И без границ Прокруста. В ней бы и жить от века, Босым ходить по тропам, В поисках человека Гнать из себя мизантропа.

ЛЮБОВЬ СКВОЗЬ СЛЕЗЫ Хвостом сорока бодро машет, Лопочет что-то на своем. А я нарвал букет ромашек, Гадаю - будем ли вдвоем? Жара, июль. Как масло воздух, И капли пота на висках. Бежим в спасительную воду По волнам пляжного песка. Жара спадает ближе к ночи. Проселком я иду домой. И слышу, как в лесу хохочет Ушастый филин надо мной. Он прав, конечно, - ну, куда мне С моей-то рожей до нее? Она была в Копакабане Читала Павла Коэльо'. *** Я начинал с глагольной рифмы, Я кровь с любовью рифмовал. Без всяких файлов и без "цифры" На лист свою всю душу клал Неровным почерком и в столбик. И слезы капали подчас, Хотя я по натуре стоик, Когда читал потом рассказ. И потому рассказы эти Я не давал другим читать, Но дернул черт - послал в конверте Однажды рукопись в печать. И до сих пор все жду ответа, Хотя прошло немало лет, В сети рифмуя интернета: Поэт встает на табурет.

И НЕРАЗУМНОСТЬ САНТИМЕНТОВ Я список яств прочел до середины И отложил на край стола меню. Мне вспомнились советские сардины - Они как шпроты к праздничному дню С его незабываемым застольем: Селедочка под шубой и битки, Курятина, салат мясной с фасолью, Пюрешка и соленые грибки... Здесь я опять прочел до середины, Но по другим уже совсем причинам: Чуть-чуть не захлебнулся я слюной; А теплый лучик по моей щетине Скользнул сентиментальною слезой. *** Как в лесу - в кукурузе, В сапогах и в картузе Шел мальчонка по полю, Ощущая всю волю Деревенских просторов, Где за полем - не скоро - Будет лес из деревьев В 3 км от деревни, Где не знает бабуля - Ее сына сынуля В лес пошел, потомушто Стало мальчику скушно, И хоть он низкорослый, Но в пять лет уже взрослый. *** А ты попробуй отобрать Все то, что мною пережито: Берлогой ставшую кровать, Когда лежал на ней разбитый; Или других болезней дни, Когда едва хватало силы Не погасить в себе огни И не упасть на дно могилы - Я не отдам. Как не отдам: Любви прекрасные моменты. И неразумность сантиментов. И приснопамятный Агдам. И кадры повседневной ленты, Пускай они и ни о чем, Пускай одна в них серость быта. Но это все мое, мое, И только мною пережито.

В ОДИН КОНЕЦ И ДО КОНЦА Когда шестой десяток лет Ты разменял на барахолке На цвет серебряных монет В висках и появленье холки; Когда под грузом этих лет Тебя согнуло лишь отчасти, Нет лучше, чем купить билет Туда, где был когда-то счастлив. Купить его у продавца Иллюзий и воспоминаний В один конец и до конца. И никаких тебе прощаний У привокзального ларька - Берешь билет и быстрым бегом, Накинув лямки рюкзачка, Подальше от дождя со снегом. Поближе к стройным деревцам В едва накинутой одежде, Которые остались там, Где был и не был прежде. *** "Совесть - это действие Бога в человеке."    Ф. Достоевский Бог - это скрытая истина В самой последней инстанции. Парк покрывается листьями. Поезд, как часть иллюстрации. В зиму ли курсом он, в лето ли? Лучше б второе, но первое Вот оно, рядом, с билетами, И до конечной, наверное. Так шепчет совесть (которая В нас, как деяние Богово) Шорохом листьев затронутых, Что выстилают дорогу мне К станции, где циферблатные Цифры туманом укутаны, А на билеты обратные В кассе табличка - "все куплены"- Смотрит с заметной иронией В этом предчувствии истины, Чтоб напоследок бегонией Пахло под сводами чистыми.

ЖАЖДА СЛОВА Не о стихах, тем более в стихах, Хочу я написать в который раз уж, А о каких-то значимых вещах, Когда по первым строчкам видно сразу, Что я поэт, к тому же - гражданин, Хотя быть ими разом не обязан. Но в силу мне неведомых причин Откладываю вновь для пересказа Избитых истин, что за декабрем Январь наступит, чтобы не случилось, И в новом старой жизнью заживем, Когда на то нам будет божья милость. А нет - закончим этот путь земной, Оставив в безразмерном интернете Ту осетрину свежести второй, Которой, по Булгакову, и нету. *** "Мы утоляем словом жажду, Обогащая русским Word."    Пётр Старцев Мы утоляем словом жажду Души или своих причуд? Здесь вразнобой ответит каждый, А я скажу, что чаще зуд Рифмачества есть той причиной, Что порождает словоток. И если раньше путь был длинный К читателю, то щас - прыг-скок - И ты уже, посредством ворда Проверив грамотность свою, На сайте стих вставляешь гордо, Где почему-то ай лав ю Ворд подчеркнет чертою красной, Не распознав родной язык. Ну, это он совсем напрасно, Пусть на халяву и привык Обогащать запас словарный За счет таких же, как и я, Кто чередует слог ударный И безударный почем зря. *** Казалось бы, вот он, совсем одинок, Сидит сочиняет стихи в комнатушке, Но вдруг навестят то Высоцкий, то Блок, То сам Александр Сергеевич Пушкин. И как отказать им? И несколько строк Вставляет в свои, чтоб хоть как-то уважить; И он в этой слабости не одинок, Напротив, в толпе многочисленной даже. И пусть стих его на порядок слабей, Он калька с таких же стихов второсортных, Но кто ж не узнает там строки гостей, Восставших на время из мертвых.