2024

ОСЕННЕЕ АБАСТРЕНИЕ Спустился с крыш сентябрьский вечер, На крыльях ночь с собой принес. В кастрюльке ждет черед свой греча, Ее я ставлю на поднос. Кладу сейтан как отбивную, На четвертинки помидор Затем в салатницу шинкую - Вот ужин мой. На руку скор Он потому, что гречу эту И, что важней, - сейтан, жена Мне приготовила - паету, Когда еще была видна Палитра красок, без вуали, Которые растратив, день На встречу с вечером отчалил В беретке серой набекрень. И вот иду я с этой гречей В свой получный кабинет, Где нет пера, чернил и свечек, Но есть злой гений - интернет. Адонитология Смотрю я как адонитолог на поклонения предмет и сожалею, что недолог век красоты его. Часть лет он будет зреть, а часть другую, свою упругость потеряв как перезревший плод, большую мою он душу будет зря пытаться адонитоложить, ведь я адепт той части лет, когда, созрев, упругость кожи мне демонстрирует предмет на половинках двух, сердечко напоминающих не зря: как на огонь и воду вечно могу смотреть на это я. Абс(т)рактизм Целый день их носит где-то, а к семи-восьми часам воронье, спровадив лето, затевает шум и гам в скверах центра, на бульварах, где они нашли приют на ветвях деревьев старых; и по мне так - пусть орут. Но ведь эти божьи твари срут, пардон, - вот в чем беда; и на чистых тротуарах засыхает их еда. И обширны эти пятна, словно кто намалевал серию картин абс(т)рактных, а не просто все загадил.

ШАГИ Ничего не меняется, братцы, Ну, точнее, почти ничего, В обозримом живом пространстве Неживого окна моего. То, что листья опять пожелтеют, А затем и совсем опадут, Укрывая как снегом аллею, Так ведь смена цикличная тут, Что привычною стала до боли, В перемене той нет новизны, Как и в гулких посланиях с поля Приносимых ветрами войны. *** Два шага... или три - вправо, Хоть и тянет... твою налево, Чтобы в завтра шагать прямо, Беззаботно, легко, смело. Чтобы там не пришлось стыдиться Неоправданных поворотов, И открыто смотреть в лица Ненапуганных идиотов. И обратно уже ни шагу, Вспыхнет свет и умрет, ахнув. Вот и пропасть твоя, бродяга, Если прежде не дал маху.

МЕЛКОТЕМЬЕ "Главное - это величие замысла" И. Бродский Величие замысла? - что вы! Одно мелкотемье во мне. Пасутся у речки коровы, Расселись грачи по стерне. Деревня ночами не снится, Лишь вспомнится днем иногда, Как бродит домашняя птица По травке у глади пруда. Как пахнет не розой, а чем-то Естественным в этой связи Свинья, наслаждаясь моментом Принятия ванны в грязи. И это тебе, городскому, Привычно, да так, что себя Ты здесь ощущаешь, как дома, Бесхитростность эту любя. *** ...и выскользнуть из рамок, Улететь, Недалеко, И сесть на куст смороды. Смотреть на обездушенную клеть И ощущать себя венцом природы. Вдыхать свободы сладкий аромат, Писать стихи каким-нибудь верлибром О том, как вспоминается мне сад, Где яблоки в далеком детстве тыбрил. И там немного ветром подышав, Скользнуть чуть дальше, где с утра ранёха Плотву ловили с другом в камышах; И ели запеченную картоху Чуть позже вместе с пойманной плотвой, Пожаренной на прутьях из березы... И, наскользившись, снова с головой Нырнуть в квадратный метр привычной прозы. *** О смерти ни гугу и ни полслова. О жизни хорошо или никак. К земле прибита дождиком полова, Шипит, махая крыльями, гусак. Ему не суждено летать - хоть птица, И он, наверно, этим удручен, Хотя, по аллегории, синицу В своих широких лапах держит он: Живи себе, не думай о ночлеге, Щипай траву, ешь корм, справляй нужду, И в этом, по законам круга, беге Не жди как избавление беду. Она сама придет без приглашенья, Когда хозяин голову свернет, Избавив от кидания с шипеньем На проходящий вдоль гумна народ.

О НАПОЛНЕННОСТИ СОСУДА Проселок, что бежит себе по полю, Как две в траве неровных колеи. В нем что-то есть от обретенья воли, От жизни, что скрывается вдали... Где все пойдет иначе, не по плану, Но тем и интереснее она, Как фата, иллюзорная, моргана, Которая реальности полна. Вот в лес он забежал, где ощущенья Совсем другие - полон - лес - чудес, Которые, невидимые зренью, К себе подогревают интерес, Заложенный еще из сказок в детстве, Из лукоморья, где ученый кот, С русалками и лешим по соседству, В кружащих похождениях живет. Где вертится туда сюда избушка, И филин пробуждается от сна... Но вот уже виднеется опушка, Где снова даль бескрайняя видна: С проселком, что бежит себе лугами, Попутно - кучевые держат путь; С проселком, что не дружит с городами, Лишь стоит с трассы на него свернуть, Чтобы отвлечься от того немного, Чем давит городская суета С ее прямой асфальтовой дорогой По жизни, чья наполненность пуста. *** Летом я невольно оживаю, Как весною муха и пчела. Муха, что летает у сарая, И пчела, что на краю села В травах запасается нектаром, Чтоб зимой лечиться от простуд, У нее узорчатая тара, У меня бесформенный сосуд. Где и оседают впечатленья, Чтобы в нем зимой огонь горел, Чтоб они, как яркие поленья, Холод оставляли не у дел. Чтобы надоедливая муха, Что зимой уснула между рам, Вечером жужжала бы над ухом Строчками к полуночным стишкам.

КОРНИ Когда в знакомые мне сени Размером где-то два на два Входил, приехав, раз последний, Припомню я уже едва. Здесь легкий сумрак - слева, справа, И запах, что знаком до слез. В нем словно некая приправа Легонечко щекочет нос. Когда войдешь, ведро с водою Перед тобой и дверь в чулан, Чуть справа - угол с газплитою, Чуть слева в хату дверь - вот план И весь. Но что в сенях таится Такого, что о них мой стих? Ведро, а в нем чиста водица, Под табуретом кот притих. И видится, как дед и баба, Отец и брат его, сестра, Здесь кружкой черпали прохладу Воды колодезной с утра. *** "Шумел камыш" мне затянуть не лишне, Пока в стакане плещется вино, Раздавленной отсвечивая вишней, И свет струит в открытое окно. Но лишь слегка колышутся деревья И долу нагибаться не хотят, И скулу с подбородком подперев, я Смотрю на двух играющих котят. Смотрю на деревенскую дорогу, На палисадник, на лужайку, где Вразвалочку, шеренгою, не в ногу, Степенно гуси шествуют к воде, Заросшей камышом и лопухами, Камыш сегодня тоже не шумит, Лишь распушился всюду семенами Под шелест одобряющий ракит. И я молчу, хотя мне петь охота, Стоит стакан пока полупустой; Деревня, где все заняты работой, Лишь я сижу, страдая ерундой. Лишь я, сюда приехавший как дачник Под бабушкино теплое крыло, Которой бы не лишне мне подсрачник Дать от души, чтоб слышало село.

МЕЖДУ... * Словно маленький ребенок Между папою и мамой, Между липою и кленом, В их тени, как под панамой, В платье матово-зеленом, Гроздья - рыжие крупинки - Проступали на котором, В полный рост росла рябинка. И хоть солнышка ей мало, Так со стороны казалось, С каждым днем все больше алым Цветом платье выделялось. * * Не рассуждая больше всуе О сбыче мечт не наяву, Слепой я дождик нарисую И луч, упавший на траву; И в цвете ветреную липу, С которой рядом старый клен Качался, понимая - влип он, На невзаимность обречен; И радугу, что стать могла бы Итогом летнего дождя, На всякий - обозначу слабо, Сбыч мечт не ждя. *** С тобою мы, на переправе Не заменившие коней, Иметь надежду были вправе На несколько счастливых дней. Обычно дальше - антитезой - Бывает преткновеньем "но", И да (вперед слегка залезу), Сейчас вот прозвучит оно. Но с несколько иною целью: Не чтобы не было тех дней (Нас закруживших каруселью) Поскольку вдруг подул борей; Оно здесь вставлено затем лишь, Чтобы обычность отменить, И нас с тобой, осоловевших, Кружить, кружить, кружить, кружить. *** Вышел берег из тумана... И на этом берегу Смотрит в гладь воды моргана- Фата. На лугу в стогу Копошатся силуэты, А точней - фигуры две, В чем-то там еще одеты, Остальное на траве. И - что вышел из тумана берег, этим двум, на взгляд, Далеко по барабану, Разум их другим объят: Страстью он сейчас окутан, Как туманной пеленой, Потому что, не обутый, Вниз пастух лежит спиной. А над ним, как Амазонка, Оседлавшая коня, Скачет дева голой звонко Попой об него звеня. День сулит быть ясным, жарким, Плещет о' берег волна; К ферме тянутся доярки, Пастораль им вся видна.