2025

НА МОЕ СОСТОЯНЬЕ ДУШИ "Мне тоскливо и зябко, и душно...    Я стою одиноко в тиши.    Что ж, гляди же, гляди равнодушно    На мое состояние души"    А. Краско Песня невинности, она же - опыта, Путает мысли, пронзает топотом Тройки лихой с бубенцами-бубнами, С праздников пляской, с похмельем-буднями. Зябко мне, душно, тоскливо, муторно, Я вспоминаю все время утро то: Все перевернуто и разбросано, А ты глазами глядишь раскосыми И равнодушно швыряешь в зарево Все наши встречи глазами карими, И я сижу в пух и прах растоптанный Песней невинности, горьким опытом. *** Когда глаза уже не светят, Так радостно отдернуть шторы, Чтоб в дом ворвался солнца ветер, И сделал комнату просторной. И свет лечил бы мягко душу, Растёкшись по полу, обоям, Где б на пути нещадно рушил, Как море волнами прибоя, Остатки серости и хмари... И вот, добравшись до буфета, Включил бы зайчика фонарик, И зарядил глаза бы светом. *** Каштаны завязи раскрыли: Листочки-тряпочки висят, Как птенчики, повесив крылья, Но три-четыре дня - мой взгляд Уже иной на эти листья, Что бодро встали на крыло И дали повод светлым мыслям Разгладить хмурое чело. А через месяц свет во взгляде Поддержат елочки свечей, И в этом праздничном наряде Каштаны мне всего милей. *** Он был очень серьезен так редко, как никогда. И, наверно, это его спасало от того, чтоб назойливая среда не пускала так часто в ход беспокойства жало. Беспокойства за даром прожитый день - что опять не попал в струю, а остался сбоку, где собой представляет серую тень, не в пример потоку проносящихся мимо цветных огней, беспокойных и, мо'жет быть, им желанных, но лишь только в том случае, если в один из дней он в поток попадет в результате действий нечаянных.

КАМНИ ФАРИСЕЙСТВА Дорога всего лишь одна, Но как же на ней до хрена Ошибок своих и чужих, Которые задним умом Исправить и то не под силу. И ты, спотыкаясь о них, Лежащих под острым углом, Несешь эти камни в могилу; Чтоб все их до кучи собрав, По чашам бы зла и добра, Согласно решениям Бога, Архангелы распределили. И стрелка тебе на весах На ту указала дорогу, Где камни все убраны или Где воздух грехами пропах, А камни разбросаны вновь Из чаши со злом, чтобы в кровь Сбивая о них оголенные ноги, Ты их собирал, дабы перетереть В мельчайшую пыль друг о друга, Идя по бескрайней дороге В надежде, что встретится смерть За гранью девятого круга. *** Внезапно загорается сигнал, И смотришь с нетерпением на красный: Где ж желтый, что всегда за ним мигал? Но это ожидание напрасно. Ведь здесь, увы, совсем не светофор, Не переход и даже не шлагбаум, А узенький тоннельный коридор, В конце которого есть брама. И сколько в эту браму не стучи, И сколько, словно в стену, лбом не бейся, Не зазвенят в замке ее ключи - За нею не приемлют фарисейства.

Писать хоть что-то о валторне, Не зная, как она звучит? Нет, лучше написать о горне, Подъем играющем в ночи. Его я слышал и немало И в жизни, и в кино, и сам Трубил "Бей барабан" бывало, Направив раструб к небесам. Конечно, можно и валторны Звучанье в нете отыскать, Чтоб написать, как звук минорный Ее способен слух ласкать. Но не звучит ли фальшь при этом, Когда поэт едва знаком С им воспеваемым предметом? Кого он видит дураком, Когда такие пишет строки? Но не дурак читатель твой, Он был и есть такой глубокий, Что знает даже, как гобой Звучит, поэтому запомни: Писатель ты или поэт, Уж лучше жизненно - о горне, Чем интернетно про кларнет. *** "Я случайно допил с подстаканником чай" В. Шарыгин Мне б написать возвышенные строки, Достойные божественных высот, Но как представлю, сколько там мороки, Вновь опускаюсь до тупых острот: Над смертью, над судьбой, над чем попало, И что прискорбно - даже над женой, Которой в жизни счастье перепало Младые годы вычеркнуть со мной. Но я надежды все же не теряю, Что волю всю свою в кулак собрав, Сумею выдать - подстаканник к чаю используя, как сбор лечебных трав. Чай с бергамотом, мятой и жасмином - Банальность не достойная пера, Вот с подстаканником... Как ярко, живо, зримо, Талантливо, свежо et cetera

КОЛЫБЕЛЬ ПОКОЯ 1 О, метареализм советских дней! Как передать его простые строки. В пыли умылся серый воробей Под стрекот пестро-взбалмашной сороки. Я молод, а еще точнее - юн, Мне ничего на давит в этом строе, И кажется, что птица Гамаюн Негорестное что-то уготовит. И радостное было много раз, Но я не о себе хочу поведать, Когда уже не юн, а седовлас, - О тех, кто спину гнул во славу хлеба. 2 За дальностью лет я увижу Неровные глади полей, Не тех Елисейских в Париже, А наших, родных до соплей, Засеянных или под паром, В том разницы, в общем-то, нет, Где люди почти что задаром Трудились за выслугу лет. И все-таки, все-таки, все же, Не знаю я, как объяснить, Обида людей тех не гложет, И жизни суровая нить Петлей не повисла на шее. Навеки сроднившись с землей, Они ее пашут и сеют... И в этом находят покой. *** Рыжий огонь стволов В море зеленом хвои. Песня ветров без слов. Бор - колыбель покоя. Что может быть ценней В этом безумном мире С морем ночных огней И теснотой в квартире. И если к рыжему, Что утонул в зеленом, Неба добавить выжимку, То по моим канонам В этой картине маслом Высшая цель искусства, Без шелухи, без фарса И без границ Прокруста. В ней бы и жить от века, Босым ходить по тропам, В поисках человека Гнать из себя мизантропа.

ЛЮБОВЬ СКВОЗЬ СЛЕЗЫ Хвостом сорока бодро машет, Лопочет что-то на своем. А я нарвал букет ромашек, Гадаю - будем ли вдвоем? Жара, июль. Как масло воздух, И капли пота на висках. Бежим в спасительную воду По волнам пляжного песка. Жара спадает ближе к ночи. Проселком я иду домой. И слышу, как в лесу хохочет Ушастый филин надо мной. Он прав, конечно, - ну, куда мне С моей-то рожей до нее? Она была в Копакабане Читала Павла Коэльо'. *** Я начинал с глагольной рифмы, Я кровь с любовью рифмовал. Без всяких файлов и без "цифры" На лист свою всю душу клал Неровным почерком и в столбик. И слезы капали подчас, Хотя я по натуре стоик, Когда читал потом рассказ. И потому рассказы эти Я не давал другим читать, Но дернул черт - послал в конверте Однажды рукопись в печать. И до сих пор все жду ответа, Хотя прошло немало лет, В сети рифмуя интернета: Поэт встает на табурет.

И НЕРАЗУМНОСТЬ САНТИМЕНТОВ Я список яств прочел до середины И отложил на край стола меню. Мне вспомнились советские сардины - Они как шпроты к праздничному дню С его незабываемым застольем: Селедочка под шубой и битки, Курятина, салат мясной с фасолью, Пюрешка и соленые грибки... Здесь я опять прочел до середины, Но по другим уже совсем причинам: Чуть-чуть не захлебнулся я слюной; А теплый лучик по моей щетине Скользнул сентиментальною слезой. *** Как в лесу - в кукурузе, В сапогах и в картузе Шел мальчонка по полю, Ощущая всю волю Деревенских просторов, Где за полем - не скоро - Будет лес из деревьев В 3 км от деревни, Где не знает бабуля - Ее сына сынуля В лес пошел, потомушто Стало мальчику скушно, И хоть он низкорослый, Но в пять лет уже взрослый. *** А ты попробуй отобрать Все то, что мною пережито: Берлогой ставшую кровать, Когда лежал на ней разбитый; Или других болезней дни, Когда едва хватало силы Не погасить в себе огни И не упасть на дно могилы - Я не отдам. Как не отдам: Любви прекрасные моменты. И неразумность сантиментов. И приснопамятный Агдам. И кадры повседневной ленты, Пускай они и ни о чем, Пускай одна в них серость быта. Но это все мое, мое, И только мною пережито.