Бо[к] Набокова

Милый друг, вот и вторая часть — та самая, что я надиктовал на ходу, шагая по набережной. Умная лингвистическая машина выправила за мной спотыкающиеся фразы, так что это письмо — ещё и эксперимент: может ли машинный разум понять ту самую «гносеологическую гнусность», за которую осудили Цинцинната? Впрочем, не будем отвлекаться. В прошлый раз я остановился на истории создания романа и обещал рассказать о том, как связаны два текста — тот, о котором было моё первое письмо, и этот. Сегодня — выполняю обещание...

Милый друг, надеюсь, ты простишь мне эту форму. Стенографировали мой доклад без моего ведома, но вышло, кажется, не хуже обычного письма — по крайней мере, голос мой ты здесь точно услышишь. А через неделю жди продолжения: вторую часть я пока только надиктовал на ходу, и машина теперь выправляет за мной спотыкающиеся фразы — об этом будет отдельный разговор. Повод написать — серьёзный: я наконец добрался до «Приглашения на казнь» и, кажется, подобрал ключ к той самой анти-вселенной, которую Набоков двумя романами — этим и тем, о котором мы уже говорили в первом письме, — прошивает насквозь...

(Статья по мотивам ораторской речи перед студентами университета) Предлагаемый текст представляет собой расшифровку публичной ораторской речи, произнесённой перед студентами университета. Следуя принципу...

В канун Дня Победы в аудитории журфака встретились двое: студент исторического факультета Павел и студентка филологического — Алиса. Оба признаются, что военная проза стала для них глубоко личным переживанием. Их разговор — не лекция, а честный читательский обмен. Надеемся, он побудит и вас обратиться к этим текстам. Алиса: У меня есть традиция — каждое 9 Мая я перечитываю что‑нибудь о войне. В прошлом году достала с полки «Прокляты и убиты» Астафьева. До сих пор мурашки. Он показывает войну без прикрас: грязь, усталость, чудовищные потери...

Вы сидите в бельэтаже. Перед вами — стена, грубо сложенная из серых угловатых глыб, словно детский рисунок крепости, увеличенный до пугающих размеров. Посередине громоздится помост, не то пьедестал для будущего монумента, не то эшафот для приглашенного на казнь. Но все это камера Цинцинната Ц. и мир вокруг него, собранный из картона. Цинциннат — в центре сцены. Вокруг него, как насекомые на свет, копошатся фигуры. Они мечутся. Они шепчутся. И вот — из этого роя до вас доносится фраза, определяющая тайный сговор, интимный ужас, публичный фарс: «Сообразно с законом, Цинциннату Ц...

Выставка-фильм «Дзига Вертов. Киноглаз» приурочена к 130-летию со дня рождения режиссера. Центр «Зотов» представляет первую в России ретроспективу Дзиги Вертова — ключевой фигуры советского киноавангарда и пионера документального кино. Проект осуществлен в новом формате выставки-фильма. Дзига Вертов (настоящее имя — Давид Абелевич Кауфман) — советский кинорежиссер, один из основателей и теоретиков документального кино. Псевдоним расшифровывается так: «дзига» в переводе с польского означает «юла», а «вертов» — сокращение от глагола «вертеться»...

В 2022-м Театр имени Евгения Вахтангова отметил полуторовековой юбилей. Однако история намного глубже официальной даты: каменный особняк на Арбате был возведён в 1873 году архитектором А. С. Каминским, а за десятилетия до рождения театра его стены уже были свидетелями смены эпох. Пройдя сквозь пожар гражданской войны и ужас бомбёжек 1941-го, к 1996 году театр обрёл статус академического и имя своего основателя — Евгения Вахтангова, став живым символом преемственности русского психологического театра...

Милый друг, как бы оно ни было, я все равно нахожу силы писать тебе. Возможно, все мои попытки прорвать стену, что нас сейчас разделяет — временная слабость. Ты и сама это понимаешь. Да и ничего лучше в жизни у меня не получается, как писать тебе...

Роман Джорджа Оруэлла «1984» — это изображенный тоталитаризма, разобранная до последнего винтика. Сам автор подчёркивал, что его роман— предупреждение. «Я назвал роман „1984“, потому что написал его в 1948 году, просто поменяв местами последние две цифры. Это не пророчество, а предупреждение. Если мы пойдём по этому пути — вот к чему мы придём»*. Действие романа разворачивается в Океании — одном из трёх сверхгосударств, застывших в состоянии перманентной войны. Лондон, переименованный в безликое Аэродром -1, служит её административным центром...

Финал повести Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» — не развязка, а открытая рана. Рэдрик Шухарт, герой, прошедший через ад Зоны, добирается до своей цели — Золотого Шара. Он выкрикивает в пустоту свою последнюю мольбу: «СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!». В ответ — мёртвая тишина. Никакого чуда. Никакого преображения мира. Только тяжёлая, давящая пустота. Этот финал не даёт ответов. Он их требует. Что такое Зона? Кто оставил её? Что на самом деле может Золотой...

Особенно Куросаву восхищала способность Достоевского к состраданию. Режиссёр писал: Сострадание — свойство высочайшей человеческой души, свойство святое — за это я преклоняюсь перед Достоевским и обожаю его Мышкина. Куросава отмечал, что писатель «страдал вместе с теми, кто страдает», и в этом смысле «превзошёл границы человеческого. Была в нём какая‑то черта божеская». По мнению режиссёра, никто так не выразил «соучастие и доброту», как Достоевский, — писатель не отворачивался от «чрезмерно большой...

Моноспектакль «Смешной человек», поставленный по «фантастическому рассказу» Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека», — это лаконичное, но пронзительное путешествие в глубины отвергнутой души. Режиссёр и исполнитель главной роли Фёдор Малышев создал постановку, где каждая деталь работает на главную мысль: даже в кромешной тьме отчаяния мерцает свет любви и сострадания. Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я всё еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде...