Русский этнос по крупицам

В Римской империи первых веков христиане подвергались жестоким гонениям. Нельзя было открыто считать себя христианином и создавать изображения, напрямую рассказывающие о вере. Поэтому появились символические изображения. Они были своего рода тайнописью, по которой единоверцы могли опознать друг друга. Образ Спасителя в виде рыбы встречается на стенах Римских катакомб, каменных табличках, церковной утвари. По-древнегречески рыба – ihthys. Каждая буква «древнегреческой рыбы» была для них первой буквой слов, выражающих исповедание христианской веры...

Имя Манефа имеет несколько версий происхождения и значения. Это древнеегипетское имя, которое переводится как «благо» или «божественное существо». В именословах упоминается история палестинской девы-мученицы Манефы Кесарийской, которая сотворила множество чудес, многих привела к Христу и научила вере. В христианской традиции Манефа - это редкое теперь женское имя, которое происходит от греческого слова "μανεφα" (manepha), что означает "дочь". Это имя часто использовалось как имя матери Иисуса Христа...

Уже который год в ту ночь Татьяна не спала. Зачем писать? Писем твоих он просто не читает. С небес упала яркая звезда, с шипением она пропала. И был мороз, и снег валил. В деревне оттепель гуляла, К утру размыло все дороги. Неразделенная любовь ушла, погасла как небесная звезда! На сердце боль и пустота, катится по щеке еще одна слеза, В душе осталась лишь тревога и щемящая тоска. Слащавое письмо лежало на столе, забытое, в слезах, Письмо покинутой Онегиным Татьяны. Свеча догорала на столе, дрова...

Пастернак не раз менял его название. Роман мог называться «Смерти нет», «Свеча горела», «Опыт русского Фауста». Это широкое полотно о жизни российской интеллигенции на фоне драматического периода России от начала столетия до гражданской войны. Они проезжали по Камергерскому переулку. Юра обратил внимание на черную протаявшею скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину, просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало...

Время шло к ночи. Дьячок Савелий Гыкин лежал у себя в церковной сторожке на громадной постели и не спал. Из одного края засаленного, сшитого из разноцветных ситцевых лоскутьев одеяла глядели его рыжие, жесткие волосы, из-под другого торчали большие, давно не мытые ноги. Он слушал... Его сторожка врезывалась в ограду, и единственное окно ее выходило в поле. А в поле была сущая война. Трудно было понять, кто кого сживал со света и ради чьей погибели заварилась в природе каша. Какая-то победительная...

На носу парохода сотни каторжан сбились в плотный, вонючий, вшивый войлок. Мы еще не успели перезнакомится, узнать друг друга. Среди втиснутых в трюм парохода лишь изредка мелькают знакомые лица. Вот мои сотоварищи по «лежачему купе» в «особом» вагоне, рядом с ними генерального штаба полковник, полурусский, полушвед, подтянутый. Около него – ящик самый обыкновенный, но из него вверху торчит взлохмаченная голова, а с боков – голые руки. А это шпаненок, ухитрившийся на Кемском пересыльном пункте проиграть с себя все...

ИИ Шедеврум Скрудж видит призрака, который безмолвно приближается к нему, закутанный в чёрную мантию. Призрак огромного роста, его присутствие наполняет душу Скруджа ужасом. Скрудж спрашивает у призрака, покажет ли он ему тени вещей, которых ещё нет, но которые будут. Дух приближался — безмолвно, медленно, сурово. И когда он был совсем близко, такой мрачной таинственностью повеяло от него на Скруджа, что тот упал перед ним на колени. Черное, похожее на саван одеяние Призрака скрывало его голову, лицо, фигуру — видна была только одна простертая вперед рука...

За дальней чащей, на лесной опушке Грустило счастье, слушая кукушку. Как получилось, что в лесу застряло? Еще недавно радостью дышало. И мне туда б, где счастье заблудилось, Душа моя в тот миг бы засветилась...

Пока мир бурно обсуждал новый мирный план Дональда Трампа, в городе Энске, полном волшебства и приключений, жизнь продолжалась. Все слезы перед расставанием уже были выплаканы. Сюзанне было двадцать три. Выпускница колледжа, получившая прекрасные рекомендации, она еще не решила, чем будет заниматься дальше. Ее друг, окончивший тот же колледж, служил в Африке в Корпусе мира. Именно он и уговорил Сюз ближайшие два года жизни посвятить помощи бедным и обездоленным. И вот она направлялась на край света, где должна была обучать чтению и письму ребятишек местных первобытных племен...

Временами Сашке хотелось перестать делать то, что называется жизнью: не умываться по утрам холодной водой, в которой плавают тоненькие пластинки льда, не ходить в гимназию, не слушать там, как все его ругают, и не испытывать боли в пояснице и во всем теле, когда мать ставит его на целый вечер на колени. Но так как ему было тринадцать лет и он не знал всех способов, какими люди перестают жить, когда захотят этого, то он продолжал ходить в гимназию и стоять на коленках, и ему показалось, что жизнь никогда не кончится...

-Всё в порядке! Вы поедите в санитарном вагоне вместе пленными немцами. Их везут менять на наших. Но посадка будет только к вечеру. Действительно, их посадили только в семь, в вагоне для медицинского персонала – прямо в столовой. Юлия в вагон не пустили. Он стоял перед закрытым и грязным окном, одинокий, молчаливый, пытаясь разглядеть за мутным стеклом брата. Бунин держал путь в Одессу. Знатоков железнодорожных коммуникаций пусть не смущает выбор вокзала. В то бурное и весьма нескучное время путь к Черному морю пролегал через Оршу, Жлобин и Минск...

Сегодня Рыжуха при моем приближении не выказала ни малейшего воодушевления. Стояла возле кола неподвижно, окаменело, истово, как умеют стоять только лошади, и ничем, решительно ничем не отличалась от остальных кобыл и коней. «Да что с ней? — с тревогой подумал я. — Больна? Забыла меня за это время?» (Рыжуха две недели была на дальнем сенокосе.) Я на ходу стал отламывать от буханки большой кусок — с этого, с подкормки, началась наша дружба, но тут кобыла и вовсе озадачила меня: она отвернула голову в сторону...