Это написано пером

Имя Манефа имеет несколько версий происхождения и значения. Это древнеегипетское имя, которое переводится как «благо» или «божественное существо». В именословах упоминается история палестинской девы-мученицы Манефы Кесарийской, которая сотворила множество чудес, многих привела к Христу и научила вере. В христианской традиции Манефа - это редкое теперь женское имя, которое происходит от греческого слова "μανεφα" (manepha), что означает "дочь". Это имя часто использовалось как имя матери Иисуса Христа...

Уже который год в ту ночь Татьяна не спала. Зачем писать? Писем твоих он просто не читает. С небес упала яркая звезда, с шипением она пропала. И был мороз, и снег валил. В деревне оттепель гуляла, К утру размыло все дороги. Неразделенная любовь ушла, погасла как небесная звезда! На сердце боль и пустота, катится по щеке еще одна слеза, В душе осталась лишь тревога и щемящая тоска. Слащавое письмо лежало на столе, забытое, в слезах, Письмо покинутой Онегиным Татьяны. Свеча догорала на столе, дрова...

Пастернак не раз менял его название. Роман мог называться «Смерти нет», «Свеча горела», «Опыт русского Фауста». Это широкое полотно о жизни российской интеллигенции на фоне драматического периода России от начала столетия до гражданской войны. Они проезжали по Камергерскому переулку. Юра обратил внимание на черную протаявшею скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину, просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало...

Время шло к ночи. Дьячок Савелий Гыкин лежал у себя в церковной сторожке на громадной постели и не спал. Из одного края засаленного, сшитого из разноцветных ситцевых лоскутьев одеяла глядели его рыжие, жесткие волосы, из-под другого торчали большие, давно не мытые ноги. Он слушал... Его сторожка врезывалась в ограду, и единственное окно ее выходило в поле. А в поле была сущая война. Трудно было понять, кто кого сживал со света и ради чьей погибели заварилась в природе каша. Какая-то победительная...

На носу парохода сотни каторжан сбились в плотный, вонючий, вшивый войлок. Мы еще не успели перезнакомится, узнать друг друга. Среди втиснутых в трюм парохода лишь изредка мелькают знакомые лица. Вот мои сотоварищи по «лежачему купе» в «особом» вагоне, рядом с ними генерального штаба полковник, полурусский, полушвед, подтянутый. Около него – ящик самый обыкновенный, но из него вверху торчит взлохмаченная голова, а с боков – голые руки. А это шпаненок, ухитрившийся на Кемском пересыльном пункте проиграть с себя все...