Авторские рассказы - Димы Вернера

Вера с силой дернула «собачку» на молнии, и та, наконец, поддалась, с треском закрыв переполненный чемодан. В ушах все еще стоял гул от крика, от которого, казалось, вибрировал хрусталь в серванте. Ей было не просто обидно — внутри разливалась тяжелая свинцовая усталость. Последние три года Нина Сергеевна методично, день за днем, объяснял ей, какая она никчемная хозяйка и неблагодарная невестка. — Ты даже вещи собрать по-человечески не умеешь! — свекровь стояла в дверном проеме, уперев руки в бока...

— Ты в душе была пятнадцать минут и сорок секунд, коммуналка теперь с тебя! — рявкнул муж, едва я переступила порог ванной комнаты. Сергей стоял в коридоре с секундомером в руке. Его лицо выражало смесь торжества и паники, словно он только что предотвратил ядерную катастрофу, а не замерил время купания собственной жены. — Сереж, ты серьезно? — я плотнее запахнула халат, чувствуя, как приятная расслабленность после горячей воды испаряется, сменяясь глухим раздражением. — Абсолютно, — он потыкал пальцем в циферблат...

— Я сказал, мать будет жить здесь! В этой комнате! И точка. — Сергей с грохотом опустил ладонь на полированную поверхность комода. — У неё там окна на проспект, шум, гам, пыль летит. А здесь тихий двор. Ей покой нужен. Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Он стоял посреди моей спальни, по-хозяйски расставив ноги, и распоряжался метрами, к которым не имел никакого отношения. — Сережа, ты, кажется, перепутал, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле...

— Я не нанималась к вам в прислугу, Тамара Игоревна! — махровое полотенце с глухим стуком приземлилось в плетёную корзину. Свекровь, до этого царившая на разложенном диване в нашей единственной большой комнате, поперхнулась воздухом. Её лицо, обычно надменное, как у директора гимназии, пошло красными пятнами. В её картине мира невестка существовала где-то между мультиваркой и роботом-пылесосом: функция полезная, но права голоса не имеющая. — Что ты сказала? — переспросила она, и в голосе зазвенели те самые стальные нотки, от которых у её подчинённых на заводе когда-то стыла кровь...

— Мам, ну сколько можно перекладывать этот пылесборник с места на место? Выброси ты его уже, он же сыпется! В шкафу места нет, а мы храним какую-то рвань, — дочь Ирины Петровны, Наталья, раздраженно захлопнула дверцу серванта, отчего стекла жалобно звякнули. — Не смей, — тихо, но твердо ответила Ирина Петровна, перехватив руку дочери. — Пока я жива, эта шкатулка будет стоять здесь. Наталья закатила глаза и вышла из комнаты, буркнув что-то про старческие причуды и накопительство. Ирина Петровна тяжело опустилась на диван...

— Ты долго еще будешь резину тянуть? Звони, говорю! — голос мужа перекрывал даже шум набиравшейся в ванну воды. — Родители твои не сахарные, не растают, если ради будущего зятя подсуетятся! Я выключила кран. Вода так и не успела нагреться, но желание смыть с себя усталость после двенадцатичасовой смены пропало напрочь. В зеркале отразилась уставшая женщина с темными кругами под глазами — Надя, тридцать четыре года, старший продавец. А из комнаты продолжал доноситься требовательный баритон человека, который последние полгода «искал себя» на моем диване...

— Убери этот баул с прохода, он мне весь фэншуй перекрывает! И вообще, поторопись, у нас доставка новой мебели через час, а тут твоё старьё глаза мозолит, — Вика брезгливо пнула носком замшевого сапога мою дорожную сумку. Андрей стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и старательно отводил взгляд. Ему было неловко, но не настолько, чтобы одёрнуть свою новую пассию. Вике было двадцать три, она работала администратором в салоне красоты и свято верила, что жизнь создана для удовольствий. — Оля, ну правда, машина у подъезда уже пять минут стоит, — буркнул муж...

— Не хочу быть оленем, завтра еду делать тест! — Владимир вырвал машинку из рук сына и швырнул её на диван. Мальчик заплакал. Ольга вскочила с кресла, подхватила Тимофея на руки. — Что ты творишь? Какой тест? — На отцовство. Хватит уже. Твоя мать права была с самого начала. — Моя мать? Ты о чём вообще? Владимир отвернулся к окну, сжал кулаки. — Посмотри на него, Оля. Карие глаза. У меня зелёные, у тебя голубые. У моих родителей, у твоих — ни у кого нет карих. Откуда они? Ольга прижала сына к себе сильнее...

— Танька, ты только стой крепче и за что-нибудь держись. Твои орлы дедову «трешку» на проспекте Мира продали. Еще в феврале. Я сейчас базу Росреестра смотрела, глазам не поверила — там собственник сменился, какой-то Агапов теперь владеет. Голос Ларисы в трубке звучал не как гром среди ясного неба, а как сухой щелчок затвора. Татьяна Викторовна не стала охать или искать стену, чтобы на нее опереться. Она просто аккуратно положила телефон на кухонный стол, рядом с разделочной доской, где лежала готовая к запеканию буженина...

— Андрей, ты уверен, что она не добавила туда орехи? Ты же знаешь, у меня отек Квинке может начаться за пару минут. Я просто задохнусь у вас на празднике. Я в сотый раз одернула подол платья, стараясь унять нервную дрожь в руках. Мы стояли на лестничной клетке перед дверью родителей мужа. Сегодня Тамаре Павловне исполнялось шестьдесят. — Марин, ну прекрати, — муж устало потер переносицу. — Я ей три раза звонил на неделе. Мама дала слово, что на столе всё будет чисто. Она же хочет наладить отношения...

— Ты меня в могилу свести хочешь? Конечно, матери можно и на вокзале сдохнуть, лишь бы твоей крале метры не жали! — Тамара Игоревна не кричала, она шипела, и этот звук был страшнее любого крика. Она сидела на кухне, драматично прижимая платок к сухим глазам. — Я же не прошу прописать меня навечно! Мне просто нужно прикрепление к московской больнице. У меня, может, счет на дни идет! Олег стоял у окна, ссутулившись. Его плечи опустились, и Алина видела, как мужу тяжело дается этот разговор. Он разрывался...

Отражения в зеркалах ресторана «Империя» множились, создавая иллюзию огромной толпы. За длинным столом гуляло тридцать человек — юбилей Тамары Ильиничны. Осетрина, черная икра, коллекционные вина — стол ломился от деликатесов. Я сидела рядом с Олегом и чувствовала себя неуютно в туфлях, которые натирали пятку. Я не купила новые, потому что берегла каждую копейку. Весь месяц мы жили в режиме жесткой экономии: я урезала расходы на продукты, отказалась от покраски волос, лишь бы купить его маме достойный подарок — робот-пылесос...