Авторские рассказы - Димы Вернера

Запах жареного чеснока и запеченного мяса, казалось, въелся в мои волосы на клеточном уровне. Два вечера подряд после тяжелой работы в офисе я вставала ко второй смене — к кухонной плите. Зинаиде Павловне, матери моего мужа, исполнялось шестьдесят лет. Олег настоял, чтобы мы устроили домашний прием в нашей городской квартире. «Рестораны — это бездушно, мама любит домашнее», — безапелляционно заявил он в понедельник. И я согласилась. Резала, варила, мариновала. Утка с яблоками, три вида сложных многослойных салатов, домашняя солянка по особому рецепту, который Олег так любил...

Низкие частоты портативной колонки заставляли мелко вибрировать фарфоровую пиалу с остатками гранатового сока на моем столе. На часах было начало третьего ночи. За панорамным стеклом моей кухни, в дальнем углу моего же участка, ярко светился мангал, и громкие женские голоса фальшиво тянули заезженный попсовый мотив. Осенний ветер затягивал в помещение едкий запах жидкости для розжига и пережаренного свиного жира. Мой законный супруг, Игорь, мирно похрапывал на втором этаже, плотно закрыв дверь нашей спальни и привычно заткнув уши силиконовыми берушами...

— Вера, этот фреш слишком кислый! Я же русским языком просила добавить сладкое манго, а не эти ваши дешевые зеленые яблоки! И вообще, мне категорически нельзя нервничать, от вашего недовольного лица у меня тонус повышается! Звон серебряной десертной ложечки, которую с нескрываемым недовольством швырнули в тонкую фарфоровую чашку, резанул по ушам. Я стояла посреди собственной кухни, до боли сжав край мраморной столешницы, и молча смотрела на девицу, по-хозяйски развалившуюся за моим обеденным столом...

Тяжелые дубовые двери элитного ресторана распахнулись с такой силой, что хрустальные подвески на бра жалобно зазвенели, перекрывая тихую джазовую мелодию. Я как раз собиралась поднять бокал с прохладной минеральной водой, чтобы поблагодарить коллег за роскошный букет белых роз, когда слова сухим комом застряли у меня в горле. В зал, освещенный мягким золотистым светом, ввалилась шумная, бесцеремонная толпа. Впереди, расталкивая локтями замерших с подносами официантов, шествовала моя свекровь, Зинаида Михайловна...

— В этой семье всё решает моя мама! — заявил Игорь, раздраженно бросив телефон на диван. — А ты вечно раздуваешь проблему из ничего. Ведешь себя как истеричка! Он стоял посреди моей гостиной, скрестив руки на груди. Точнее, это была уже не моя гостиная. На полу валялись детали конструктора, оставленные его племянником, которого Галина Петровна привозила на выходные без моего ведома. На спинке моего любимого кресла висели чужие вязаные кофты. А на полированном журнальном столике красовался жирный след от кружки с чаем...

Тяжелая папка с документами легла на мой рабочий стол, едва не задев край открытого ноутбука. Я оторвалась от составления ежемесячного финансового отчета и подняла взгляд. Передо мной стоял Вадим. Мой муж, с которым мы состояли в законном браке тридцать два года, сейчас выглядел совершенно чужим человеком. Он расправил плечи, вздернул подбородок и смотрел на меня с нескрываемым чувством абсолютного собственного превосходства. — Ознакомься и подписывай, Елена, — его голос звучал сухо и официально, словно он обращался не к супруге, а к нерадивой подчиненной, которую собирался уволить...

— Мы с Инночкой и мальчиками всё детально обсудили и приняли окончательное решение: останемся на вашей даче до весны, — безапелляционно заявила Зинаида Борисовна. Она вальяжно откинулась на спинку дорогого ротангового кресла и сделала большой глоток яблочного сока из моего любимого хрустального стакана, оставляя на тонком стекле жирные следы от яркой помады. — Воздух тут хороший, сосновый, для иммунитета полезно. А ты, Вероника, каждые выходные вози нам продукты. Списки я буду скидывать Вадиму. Багажник у твоей машины большой, не переломишься...

Олег с силой хлопнул широкой ладонью по гладкой кухонной столешнице. Высокий стакан с гранатовым соком подпрыгнул, и рубиновые капли испачкали белоснежную тканевую скатерть. Я молча наблюдала, как на светлом фоне расползается яркое пятно, и четко осознавала, что наши отношения окончательно подошли к логическому завершению. В дверном проеме кухни, небрежно привалившись плечом к косяку, стояла двадцатипятилетняя Вика — единственная и бесконечно обожаемая дочь Олега от первого брака. Она лениво пилила длинный нарощенный ноготь, распространяя вокруг себя приторно-сладкий шлейф тяжелого парфюма...

Я припарковала машину у кованых ворот и достала из багажника увесистые пакеты с садовым инвентарем и удобрениями. Всю рабочую неделю в душном офисе я мечтала о том, как приеду на свой загородный участок. Эти пятнадцать соток я обустраивала долгие годы, вкладывая каждую свободную копейку в ландшафтный дизайн, редкие сортовые растения и ровные дорожки из натурального камня. Но едва я шагнула на территорию, в нос ударил резкий химический запах свежего цемента и технической смазки. Знакомый стрекот сверчков полностью заглушался громким, ритмичным звуком работающей бетономешалки...

— Переводи деньги прорабу, Вера! Твои сбережения — это, считай, плата за привилегию пользоваться маминой просторной недвижимостью! — Игорь раздраженно швырнул на кухонный стол связку тяжелых ключей. Они с громким лязгом ударились о мою стеклянную пиалу, едва не расплескав свежевыжатый апельсиновый сок. — Тебе пятьдесят два года, кому ты еще нужна с твоими вечными требованиями? А мама ради нас отдает элитные квадратные метры в центре города. Так что раскошеливайся и не смей просить никаких документов! Я смотрела на эти ключи с массивными брелоками...

— Ты вообще соображаешь, о чем речь?! Соседи снизу выставили счет на восемь миллионов! Она пойдет под суд, Наталья! — Вадим кричал так, что на его шее вздулась толстая вена. Запах его резкого, тяжелого парфюма заполнил всё пространство нашей просторной кухни. Он метался от окна к двери, словно разъяренный зверь, то и дело с силой потирая виски. — Вадим, выпей стакан воды и объясни толком, — я попыталась сделать глубокий вдох, хотя пульс тяжело стучал в висках. — Какие восемь миллионов? Откуда взялась...

Тяжелый хрустальный стакан с глухим стуком опустился на столешницу, едва не расколов тонкое стекло, и плеснул мутной бурой жидкостью на мою чистую скатерть. На моей некогда уютной кухне удушливо, до спазмов в горле пахло аптечным корвалолом, тяжелым сладким парфюмом и дешевой, дурно срежиссированной театральной драмой. Антонина Павловна, моя семидесятишестилетняя свекровь, восседала во главе стола с пунцовым, пошедшим некрасивыми пятнами лицом. Она судорожно, напоказ комкала на груди воротник дорогой...