Авторские рассказы - Димы Вернера

Ольга с треском оторвала полоску скотча, запечатывая последнюю коробку. Звук получился резким, будто кто-то провел гвоздем по стеклу. В этой картонной таре лежало не просто старое барахло — там были остатки её семилетнего брака. Свитера, которые она когда-то выбирала с любовью, теперь казались пыльными тряпками, занимающими чужое место. Она не чувствовала ни грусти, ни тоски, только тяжелое раздражение от того, что этот груз все еще находится в её новой прихожей. Звонок в дверь раздался именно в тот момент, когда она собиралась вынести коробку в коридор...

Вера с силой дернула «собачку» на молнии, и та, наконец, поддалась, с треском закрыв переполненный чемодан. В ушах все еще стоял гул от крика, от которого, казалось, вибрировал хрусталь в серванте. Ей было не просто обидно — внутри разливалась тяжелая свинцовая усталость. Последние три года Нина Сергеевна методично, день за днем, объяснял ей, какая она никчемная хозяйка и неблагодарная невестка. — Ты даже вещи собрать по-человечески не умеешь! — свекровь стояла в дверном проеме, уперев руки в бока...

— Ты в душе была пятнадцать минут и сорок секунд, коммуналка теперь с тебя! — рявкнул муж, едва я переступила порог ванной комнаты. Сергей стоял в коридоре с секундомером в руке. Его лицо выражало смесь торжества и паники, словно он только что предотвратил ядерную катастрофу, а не замерил время купания собственной жены. — Сереж, ты серьезно? — я плотнее запахнула халат, чувствуя, как приятная расслабленность после горячей воды испаряется, сменяясь глухим раздражением. — Абсолютно, — он потыкал пальцем в циферблат...

— Я сказал, мать будет жить здесь! В этой комнате! И точка. — Сергей с грохотом опустил ладонь на полированную поверхность комода. — У неё там окна на проспект, шум, гам, пыль летит. А здесь тихий двор. Ей покой нужен. Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Он стоял посреди моей спальни, по-хозяйски расставив ноги, и распоряжался метрами, к которым не имел никакого отношения. — Сережа, ты, кажется, перепутал, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле...

— Я не нанималась к вам в прислугу, Тамара Игоревна! — махровое полотенце с глухим стуком приземлилось в плетёную корзину. Свекровь, до этого царившая на разложенном диване в нашей единственной большой комнате, поперхнулась воздухом. Её лицо, обычно надменное, как у директора гимназии, пошло красными пятнами. В её картине мира невестка существовала где-то между мультиваркой и роботом-пылесосом: функция полезная, но права голоса не имеющая. — Что ты сказала? — переспросила она, и в голосе зазвенели те самые стальные нотки, от которых у её подчинённых на заводе когда-то стыла кровь...