ХРУСТЯЩАЯ ПЕЧЕНЬКА

После смерти мужа я почти три месяца не могла разобрать его вещи. Шкаф стоял закрытый, как немой свидетель. На верхней полке лежали его свитера, внизу — аккуратно сложенные рубашки, а на вешалке висела серая куртка, которую я терпеть не могла. Старая, потёртая, с залоснившимися рукавами и тёмным пятном возле кармана. — Лёша, выбрось ты её наконец, — говорила я ему не раз. — На людей в такой куртке уже стыдно выходить. Алексей только улыбался: — Нин, ну она удобная. Ты же не понимаешь. — Конечно, не понимаю...

Когда нотариус зачитала завещание, я сначала решила, что ослышалась. Квартира, в которой я выросла. Двухкомнатная, на тихой улице возле старого парка. Квартира, где отец когда-то клеил обои, где мама учила...

Когда Лена сказала: «Мне просто нужна временная регистрация, максимум на месяц», я даже не насторожилась. Сейчас смешно вспоминать. Временная регистрация. Максимум на месяц. Родная сестра. Какие тут могут...

Когда дочь позвонила мне в пятницу вечером, я сразу поняла: что-то случилось. Не потому, что она плакала. Нет. Лена как раз говорила спокойно. Даже слишком спокойно. У неё всегда так было: если в голосе тишина, значит, внутри уже буря. — Мам, ты завтра дома? — спросила она. — Дома. А что? — Можешь с Тимкой посидеть пару часов? Я посмотрела на часы. Почти десять вечера. Обычно в такое время звонят не для того, чтобы обсудить обычную субботу. — Конечно, могу. Что случилось? — Да ничего особенного...

Отец всегда говорил: — В семье главное — не деньги, а уважение. Эту фразу он произносил так часто, что она давно стала чем-то вроде семейного герба. Её можно было вышить на полотенце, повесить в рамку над кухонным столом и доставать каждый раз, когда кто-то пытался поговорить о наследстве, долгах или справедливости. Особенно удобно она звучала в его исполнении. Потому что деньги в нашей семье почему-то всегда оказывались у него. А уважение требовалось от остальных. Меня зовут Марина, мне тридцать семь...