Войны рассказы.

Наш артиллерийский полк вывели в тыл на перевооружение, а заодно и расчёты личным составом пополнить. Три дня мы отдыхали, кто, где пристроится, благо тепло было и спать прямо на земле комфортно. Устав от скуки, а нас к новым пушкам и на пушечный выстрел не подпускали, ждали тех, кто умеет с ними обращаться, мы жаждали развлечения и оно прибыло с пополнением. Мимо нас провели три взвода новобранцев, которые только и успели, что окончить артиллерийское училище, да ещё и ускоренный курс. Изображая из себя стреляных зайцев, мы посмеивались, шутили над новоприбывшими и не всегда им приятно...

Те, кто знали судьбу Кошкина Константина Сергеевича удивлялись, как человек начавший свою жизнь с горя от смерти родителей не сломался, выжил в лихие годы после гражданской войны, голода и разрухи, репрессий. И не просто выжил, а остался человеком. Костя Кошкин родился во Владивостоке, в самый разгар Гражданской войны. Белогвардейцы, опираясь на помощь Японии, оказывали яростное сопротивление. Японское правительство, опасаясь прямого столкновения с Красной армией, вывела свои войска из Приморья, что позволило в кратчайшие сроки разгромить Белое движение...

Кирилл рос в многодетной деревенской семье, кроме него у родителей было ещё три дочери, они старше мальчишки были. Тот год для семьи Афанасьевых выдался плохим. Сначала утоп отец, а через несколько месяцев померла мать. Может, и спасли бы её городские доктора, но пришлось ехать в объезд, так как мост, проезжая по которому можно было значительно сократить дорогу, держался на честном слове. Местные уже и не помнили при каком из царей его построили, старый совсем был. В дороге Матрёна Афанасьева померла...

Что творилось в райотделе! Местные, каким-то образом узнав, кого мы привезли, собрались посмотреть на извергов, которые не давали им спокойно жить. Несколько милиционеров отталкивали гражданских автоматами, но те напирали, тогда Сторин два раза выстрелил из пистолета в воздух. «Кто близко подойдёт, тот их жалеет!» - крикнул он. После его слов напор гражданских ослаб. Трупы занесли в здание, раненые бандиты со связанными за спиной руками зашли сами. Со стороны местного населения в их адрес неслись проклятья, угрозы...

Я открыл глаза, посмотрел на лампочку под потолком. Ради хоть какого-то развлечения попытался вспомнить видел ли я, чтобы она горела. Не вспомнил. В госпитальной палате пахло лекарствами, ранами, трое бойцов втихаря играли на угловой койке в карты, спорили о чём-то вполголоса. Повернулся на правый бок, отлежал спину, на левом даже после двух недель лечения лежать ещё не мог. Доктор сказал, что шесть осколков из меня достал. Подумал в парк выйти, звало солнышко через заделанное кусками стекла окно...

Старший Самоходка встала, будто в яму попала. - Что случилось? – крикнул я механику–водителю. - Пока не знаю, смотреть надо, - ответил он. Посмотрели, на левой стороне гусеница лежала на земле. - Долго всё, товарищ командир, - доложил мехвод - Расчёт, зайти в дом, - приказал я. - Только нас там и ждали! Травить будут! – сказал младший сержант Тосов, в экипаже он был стрелком-радистом. Встретила женщина лет так далеко за пятьдесят. Мы своё на стол поставили, консервы, хлеб, свиное сало, его правда совсем немного осталось, съели, когда возле реки в засаде сидели...

Гуня Гуня он же Гуневский Алексей Сергеевич пришёл в партизанский отряд в августе 1942 года вместе со сбежавшими из немецкого плена красноармейцами, утверждал, что военным не был. После разговора с командиром отряда, он стал знакомиться с партизанами. Имени своего или фамилии не называл, представлялся прозвищем – Гуня. О причине этого я узнал гораздо позже. Оказалось, что Гуня был сыном председателя райкома партии, поэтому скрывал своё происхождение, не желая выделяться среди простых людей. Когда...

Было раннее утро, когда парнишка лет десяти подкрался к деревянному забору, за ним был совхозный яблоневый сад и вполне возможно сторож Пантилемон. Сдвинув одну из досок в сторону, мальчик просунул голову в образовавшийся проём. Прислушавшись и осмотревшись, убедился в безопасности. Теперь нужно было пройти вдоль забора несколько метров, а там и цель его визита – зрелые красные яблоки. Мальчик насторожился, ему показалось, что хрустнула ветка. Присев в траве, он снова прислушался. Тихо, показалось...

Я родился в 1923 году в подмосковном городе Серпухов. Детство и юношество прошло как у всех советских ребят: школа, кружки, дворовые игры и как без этого – безобидные, как нам тогда казалось, шалости. Уже лет с пятнадцати я стал задумываться кем мне стать в жизни, куда пойти учится после окончания школы. Гуманитарные науки мне не подходили, не хватало усидчивости, а вот что-то такое, чтобы всегда быть в движении – это моё. Однажды мы с ребятами сидели во дворе и разговаривали о том, какие войска нашей Красной армии самые важные и нужные...

Моя война началась в июле 1942 года. Почему? Расскажу. В мае сорок первого мы сдали экзамены, выпустились, так сказать, из института. Время экзаменов летом, но ректор видимо что-то знал, поэтому ускорил процесс на полтора месяца. Когда Молотов по радио объявил о начале войны, мы все уже имели на руках дипломы, с ними и пошли в военкомат, не дожидаясь повесток. В военкомате отстояли длинную очередь, здесь были, как те, кого призвали, так и те, кто пришёл записываться на фронт добровольно. Военком внимательно изучил мои документы...

Ужин в ДОТе Пять пар глаз наблюдали за немецким ДОТом. Я, как командир разведчиков, рассматривал его в бинокль. Луна была за нашими спинами, поэтому бликов линз можно было не опасаться. Трое немецких солдат в окопчике, вооружённые пулемётом, охраняли вход. Один вид сооружения из бетона внушал страх, такое и пушкой не пробьёшь. Со стороны немецких позиций шли двое, когда они вышли на освещённое место, выяснилось, что это офицер и солдат с термосом для еды. Они спустились в окоп охранения, солдаты обрадовались, загремели котелки...