Фантастические истории

Флешка. Мысль о ней сверлила мозг. Набрал Машку. «Не связывайся с людьми Грача, — выдавил я. — Слишком опасно». «Рада, что ты не пьяный», — ответила дочь. В её голосе не было колкости, только усталость. Стыдно. Но иначе — никак. «Иди домой». «А ты где?» «Мне надо кое-куда заглянуть. Еда дома есть? Приготовь ужин. Или купить…» «Хорошо, пап. Макароны с сосисками сделаю. Данька любит». «Славно». «Ты в порядке?» «В полном». В душе потеплело. Мы больше не орали друг на друга. Как с Кристиной — не просили прощения, а просто делали своё дело и любили...

Всем привет и теперь новый рассказ в жанре антиутопия. — Куда ж тебя несёт? — кричу я Даньке, хватая его за капюшон. — Я ж говорил, смотри, где «мёртвые зоны»! — Да смотрю! — огрызается он, вырываясь. — Чего толкаешься? — А ты не спорь. «Санитары» сцапают — и крышка. Сыну десять, а он всё никак не вырастет. В «Низинах» скверная атмосфера — не воздух, а серая взвесь, солнца не видно за куполом-близнецом верхнего сектора. Да и жратва не та, что у тех, кто завтракает трюфелями. Даня тощий, как щепка, юркий и дерзкий...

Первым вернулось осязание. Шероховатая древесина сарая под ладонью. Холодный апрельский ветер, гуляющий под неплотно пригнанной тканью комбеза. Этот комбез — единственная неправильная нота в идиллической картине: покосившийся сарай, молодая трава у забора, курятник вдалеке и полная, оглушающая тишина в голове. Ни гула, ни шёпота. Ничего. Мерлин — нет, Миша, он чувствовал, что его имя Миша — стоял, прислонившись к стене, и пытался поймать хоть одну мысль на крючок памяти. Мысли скользили в пустоте, но не путались в клубке из страха...

Тишина в заброшенной столовой застыла оглушающим смогом пыли, влажных капель на стенах и серого марева за окнами. Дрожащий ствол пистолета Мерлина, тусклый свет ядра Дьяка, тяжёлое дыхание Серого — всё это замерло в хрупком равновесии перед финальным действием. И тогда вмешался Хирург. Не по рации. Не появившись в дверях. Он возник в самом их сознании — чужое, стерильное присутствие, вплетённое в ткань их «прививки». Перед внутренним взором обоих вспыхнул образ: лаборатория, мигающие экраны, и сам Хирург в своём вечном халате, глядящий куда-то мимо них, прямо в суть происходящего...

Схватка с Контролёром была не битвой, а странным, болезненным симбиозом. Он не нападал. Он изучал. Когда Мерлин активировал цилиндр-приманку, выпустив в болотную мглу сгусток сконцентрированного ужаса, воронка тумана не ринулась к источнику. Она замерла. Древнее существо, лишённое глаз, «внюхивалось» в этот новый запах, анализируя его аномальную чистоту. Это был не страх живого существа — это был дистиллят, абстракция. И Контролёр, чьё сознание было тканью из примитивных инстинктов и боли, воспринял это как вызов...