Фантастические истории

Я почувствовал это первым. Не услышал — именно почувствовал. Кожей, затылком, каждой клеткой, которая ещё помнила «Санаторий». Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, только грозы в Зоне не бывают. Бывает только одно — Выброс. — Шеф, — позвал я в гарнитуру. — Небо… Он поднял голову. Над нами, над базой «Долга», над всем этим ржавым, проклятым миром небо менялось. Серое, привычное, будничное — вдруг пошло рябью. Как вода, в которую бросили камень. Только круги расходились не по воде — по всему небосводу...

Мы шли от идола уже около часа, когда болото начало меняться. Сначала просто показалось — туман сгустился, стал плотнее над ним, почти осязаемым. Он догонял нас, лип к лицу, оседал на визорах мелкими каплями, заставляя то и дело протирать стекло. Потом земля под ногами запульсировала — едва заметно, в такт моему сердцу. Или не моему. Я остановился, прислушался к себе. — Ребров, — позвал профессора в гарнитуру. — Что происходит? — Пси-поле усиливается, — ответил он, глянув в свой ПДА. Я слышал, как он тяжело дышит — противогаз мешал, паника сдавливала горло...

Всем привет, и здорово, что у меня есть вы - любимые читатели! Спасибо за поддержку, добрые слова, внимание к деталям и ошибками. Вы помогаете стать лучше, даёте толчок к развитию и я очень благодарна, что моё творчество находит отзыв в ваших сердцах...

— Рассказывали, — начал хриплым голосом Ребров, потирая затёкшую шею, — много лет назад, ещё до аварии, в этих местах язычники секту образовали. — В советское время? — прервал его Меткий. Ребров посмотрел на него долго, со своим каким-то смыслом, причмокнул губами. — Удивляешься? — усмехнулся профессор. — Это дерьмо всегда где-то прячется — и сейчас, и в то время. Неважно, что большинство верили в партию, следовали идеалам социализма. Всегда есть недовольные властью. Всегда кто-то ищет, а кто-то находит путь… Как бы это сказать, — он задумался...

Ребров приехал на рассвете. Я стоял у турникета, курил, смотрел, как из утреннего тумана выползает старый армейский «УАЗик» с затемнёнными стёклами. Мотор чихал, из-под капота валил пар — машина прошла неблизкий путь. Никто не встречал Реброва. Он не позвонил Гале, не вышел на связь по КПК — просто появился у ворот базы «Долг», и часовой на вышке доложил Рейгану. Командир, который уже сидел, а не лежал после второй дозы сыворотки, приказал пропустить. Я увидел его мельком, когда он шёл в штабной ангар...

Галя не спала вторые сутки. Она сидела в своей комнате-лаборатории, склонившись над микроскопом. Спина затекла, глаза слезились, но она не могла оторваться от того, что видела в окуляре. Пробы крови Рейгана и двоих бойцов — Бороды и Крота — вели себя неестественно. Эритроциты не просто склеивались, как при обычном воспалении. Они перестраивались. Выстраивались в цепочки, образуя причудливые кристаллические решётки. И в центре каждой такой решётки пульсировала крошечная алая точка. Галя отодвинулась от микроскопа, потёрла глаза...

Рейган чувствовал себя паршиво, но держался. Галя влила в него отвар из корня девясила, добавив несколько капель настойки элеутерококка. Пот со лба вытирали каждые полчаса, но тело горело, а мысли путались, как провода в старом распределительном щитке. Однако когда в ворота постучали — условным, долговским стуком, — командир поднялся сам. Оттолкнул руку Гали, которая пыталась удержать его, и пошёл. — Я в порядке, — бросил он на ходу. — Приведите его в подвал. И Шефа с Дантистом позовите. Меткий пусть за пультом сидит...

Ночью Аню разбудил звук за стеной. Это плакала Галя. Плакала тихо, причитая и замолкая, а потом снова всхлипывая. Девушка давно не ощущала в груди щемящего чувства — того разрыва с холодом, что поселился внутри, и боли, проникающей откуда-то извне. Она словно забыла, что это такое — чувствовать, любить и кого-то жалеть. Аня тихо поднялась с кровати. В окно смотрела густая, непроглядная темнота ночи. Девушка вышла за дверь — та скрипнула, выпуская её в тёмный коридор. Плач в соседней комнате затих...

Добрались до бункера, где мы скрылись, когда в первый раз уходили от Багульника и «ассистентов». Место тут тихое. Мы с Метким прислонились к стене, закурили. Парни из «Квартета» осмотрелись. Кондор глянул в ПДА, Варяг отправил сообщение Рейгану. Пока шастали с ними по лесу, минуя аномалии и отстреливаясь от мутантов всяких, немного сблизились. Сталкеры, как сталкеры. Поначалу показались слишком серьёзными что ли. Кондору около сорока. Среднего роста мужик, плотный, с ударом, как у кузнеца по наковальне...

Шеф стоял на крыльце штабного ангара, курил, смотрел в сторону периметра. Настроение было паршивое — Дантист с Метким ушли уже несколько часов назад, а рация молчала. Только помехи и редкие переговоры «Долга». А потом в голове что-то щёлкнуло. Не боль — так, лёгкое, едва уловимое касание. Будто кто-то провёл пальцем по изнанке черепа. Шеф вздрогнул, выронил сигарету. «Шеф…» Голос был слабым, искажённым, как радиопередача через глушилку. Но интонацию — эту тягучую, хрипловатую манеру тянуть гласные — он узнал бы из тысячи...

Он никогда не думал, что смерть будет такой холодной. Вокруг не было ни света, ни тоннеля, ни чернокнижных ангелов, про которых баптист Дон любил рассказывать по пьяни. Только пустота. Абсолютная, звенящая пустота, в которой даже время остановилось. А потом появился запах. Сначала сладкий, приторный — тот самый, которым пахли коридоры «Санатория». Запах забродившего мёда, смешанный с озоном и старым мясом. Он выползал из ниоткуда, обволакивал, забирался в лёгкие, даже если дышать было уже нечем. А затем пришла боль...

. Постапокалиптический мир Татьяны Осиповой — это не просто ледяная пустыня, это пространство, где холод пробирается под кожу, а привычные правила выживания перестают работать. Главные герои — Мик, Шелест и Прыщ — обычные обитатели метро, чья вылазка за семенами для бабушки оборачивается столкновением с новой, пугающей реальностью. Автор мастерски работает с деталями: от запаха «тухлых яиц» дымовых шашек до скрипа ржавых петель в заброшенных тоннелях. Образ Крюка и его тайной оранжереи с фиолетовым светом вносит элемент зловещей научной фантастики в классический зомби-хоррор...